Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Самого Абызова в декабре 2023 года приговорили к 12 годам колонии общего режима и штрафу в 80 миллионов рублей[340]. Уголовное дело против него появилось еще в 2019 году, спустя год после его отставки с поста министра открытого правительства в кабинете Дмитрия Медведева. После отставки Абызов преимущественно проживал в Италии. 25 марта 2019 года он неосторожно приехал в Москву на день рождения коллеги, бывшего вице-премьера Аркадия Дворковича, и уже 26 марта был задержан сотрудниками ФСБ в своем загородном доме в Подмосковье. Ему вменили создание преступного сообщества и хищение 4 миллиардов рублей у «Сибэко».

Показательно, что Медведев предпочел от бывшего подчиненного откреститься: мол, вопросов к Абызову как к министру у него не возникало, а коммерция бывшего главы кабмина якобы не касалась[341]. В отличие от Путина, который не отпускает от себя людей, Медведев со своими назначенцами расставался на удивление легко. Вероятнее всего, таким образом он подчеркивал, что никакой самостоятельной команды у него нет, и сам он является членом команды Владимира Путина.

Прокуроры подозревали, что у Абызова и Мельниченко были неформальные дружеские отношения, благодаря которым бизнесмены провернули сделку в ущерб государству[342]. Защита Мельниченко отрицала его отношение к дискреционному трасту, который владеет компаниями.

Мельниченко, похоже, сумел выкрутиться: спустя полтора месяца и одно[343] интервью Financial Times, в целом нейтральное по отношению к войне, но содержащее много жалоб на санкции, прокуроры пошли на мировую[344]. Доминирующей точкой зрения среди правящего слоя стало, что Мельниченко «удалось откупиться». Назывались разные суммы в сотни миллионов долларов, но многие бизнесмены восприняли это как хороший знак: пока Путин продолжает хранить молчание по вопросам собственности, старые способы разбираться с проблемами работают.

Прокуроры даже попытались через суд отобрать земельные участки в элитном поселке Барвиха, которые управление делами президента якобы по заниженной стоимости продало в начале 2000-х[345]. Этот процесс тянется до сих пор. Ответчиками по иску Генпрокуратуры, в частности, выступают Дмитрий Мазепин, банкир Алексей Богачев, жена девелопера Михаила Хубутии.

Понятно, что случайных людей среди покупателей таких участков быть не может: близость к кремлевским дачам и резиденциям уже предполагает, что и соседи там непростые. Все эти люди считали: соседство с теми, кто принимает решения, будет работать как своеобразный оберег от силовиков и рейдеров. В принципе, до войны так и было. Но потом, похоже, базовые условия этого «общественного договора» изменились.

Очевидно, что действия прокуратуры представляли собой не самостоятельную линию, а выверенную с личным участием Путина политику. Сигнал четкий: «вам здесь ничего не принадлежит, никакого старого капитала не существует», говорит бизнесмен из топ-20 списка Forbes. По его мнению, государство действует «крайне непредсказуемо, и какие твои действия привлекут внимание и приведут к изъятию актива, стало не очень понятно».

«Наоборот, все предельно понятно», — спорит бизнесмен, свернувший дела в России еще после аннексии Крыма. По его мнению, бизнесу теперь нужно развивать «правильные отношения с важными людьми», финансировать «правильные социальные проекты» и стараться делать «правильные вещи». «Зигуй не зигуй, ничего уже не поможет. Никакие охранные грамоты не работают. Раньше можно было взять в орган управления близкого Путину человека — и всё, ты под “крышей”. А теперь даже Литвиненко[346] с Ковальчуком не спасут», — сокрушается предприниматель.

Сложилась парадоксальная ситуация: на словах российские власти приветствовали иностранные инвестиции и рассчитывали на них[347]. В России по-прежнему проводились инвестиционные форумы, главная цель которых — привлечение иностранных денег; чиновники старательно произносили ритуальные слова об инвестиционном климате и привлекательности российских активов. Но по факту происходило масштабное перераспределение собственности вне зависимости от страны происхождения собственника и его близости к Кремлю.

Иностранным инвесторам из любой части света всегда нужны предсказуемые условия и гарантии прав собственности. Но Кремль больше не мог предоставить ни первого, ни второго.

Да и не нужно это было. У Кремля имелись «герои СВО», молодые полковники и генералы ФСБ и связанные с ними люди, многочисленные «лидеры России», дети губернаторов и другие управленцы; одним словом, «свои», которым можно «дать подержать актив» и еще заработать на нем. Более того, в Кремле видели в таком положении огромный плюс: ведь своим состоянием «новые элиты» были обязаны исключительно Путину и его окружению. Сохранение нового статуса и богатства тоже напрямую зависело от Кремля.

Перераспределение собственности шло несколькими способами. Первый — активы отнимали у бывших чиновников, которые давно не живут в России. Так, собственности лишились, например, уже упомянутые Леонид Лебедев, Михаил Юревич, Андрей Коровайко и другие.

Второй способ — это обвинения в поддержке Украины и ВСУ. Таким образом, новых владельцев нашли активы Рината Ахметова[348] и российские компании холдинга Global Spirits Евгения Черняка.

Третий способ — оспаривание законности приватизационных сделок из 1990-х годов, которые, по формулировке Генпрокуратуры, проводились «с нарушением экономического суверенитета РФ и ее обороноспособности».

Четвертый способ[349] — признать бизнесмена и его компании экстремистским объединением, чье имущество должно быть обращено в доход государства. Именно это произошло с водочным магнатом Юрием Шефлером и семьей журналиста Александра Невзорова.

Пятый способ — отсудить собственность в пользу государства, так как действующие владельцы находятся под иностранным влиянием: так владельцев сменили ГК Raven Russia[350] и аэропорт Домодедово[351].

«Получилось занятно: президентские или прокурорские могут притянуть все что угодно, если ты не живешь в России. Все наши стали проверять, что там с активами, но даже само шевеление в этом направлении опасно: привлекаешь внимание. Подозрительный. Проверить тебя надо», — рассказывает бизнесмен.

Естественно, передел собственности не мог не испугать и соратников Путина. В частности, Герман Греф жаловался, что действия Генпрокуратуры «подрывают стабильность хозяйственного оборота и незыблемость права собственности»[352]. Помимо общих вопросов инвестклимата, главу Сбера явно обеспокоило, что часть перераспределяемой собственности находится в залоге у его банка. Ведь именно госбанки подставляют «финансовое плечо» новым русским собственникам зарубежных предприятий. Без них и под санкциями последним вряд ли удалось бы поддерживать операционную деятельность. А манипуляции Генпрокуратуры и действия нового менеджмента грозили ухудшить качество залогов, что в конечном счете могло отразиться на балансах кредитных организаций.

Передел собственности превращался в крупнейшее перераспределение богатства в России за последние три десятилетия.

Идея приватизации 1990-х годов заключалась в создании нового класса капиталистов, который помог бы предотвратить возврат к коммунизму. Теперь смена хозяев активов, похоже, была нацелена на повышение лояльности лично