Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

К федеральным позициям министров и их заместителей никого из бывших свошников не подпустили. Война, вопреки публичным обещаниям Путина, не стала карьерным лифтом ни для военных, ни для региональных чиновников.

Впрочем, Чукотку Путин посетил во время предвыборной кампании[385]. Он ходил по теплице, где выращивают помидоры, огурцы и базилик, и занудно и невнятно рассуждал о том, что отечественные мультики лучше иностранных. Вообще не очень понятно, зачем он туда ездил: ни одного острого вопроса от президента региональным властям не прозвучало, никаких подарков населению отдаленного региона не досталось.

По похожему сценарию, только с меньшими затратами на дорогу, строились и другие предвыборные поездки. Если раньше Путин не упускал возможности показать свою «особую магию» и расщедриться на что-то типа строительства объектов инфраструктуры, решения вопроса с выплатами или переселения из ветхого жилья, то теперь ему это все наскучило. Это было очень заметно.

Окружение Путина в ходе кампании старалось в первую очередь развлечь его самого. Во вторую — не подставиться. Как следствие, президента водили только в передовые хозяйства и на законченные объекты.

«Дедушка должен гордиться [тем], какая у него замечательная страна». «Дедушке нравится открывать дороги и заводы и играть в солдатиков. Так он все еще чувствует себя молодым и бодрым».

Система сосредоточилась на постоянном обеспечении досуга Путина и осталась в этом режиме даже в период выборов, когда хотя бы формально следовало ориентироваться на граждан и попытаться их привлечь.

На Чукотку Путин ездил на фоне разворачивающейся коммунальной катастрофы в Подмосковье[386], где из-за аварии в котельной без отопления осталось более 150 домов. Громкое обсуждение этих проблем и даже записанные видеообращения к президенту не заставили его приехать. А проблему с котельной решили крайне оригинальным образом — передав «Климовский патронный завод», на чьей территории она находилась, из частной собственности государственному «Ростеху»[387]. Национализация активов продолжала шагать по стране.

Возможностей повлиять на происходящее в стране у «старой элиты» не осталось, а у новой не появилось: «Кто на ушах у Путина, тот молодец, но к Деду сейчас не пробиться».

Среди исполнительной власти на фоне слабых успехов военных на фронте сложилось ощущение, что все держится именно на чиновниках. «Авдеевка, Марьинка — это вообще где? Нахер они нужны?» Высокопоставленные сотрудники правительства и представители бизнеса мыслили так: пока Путина катают по предвыборным поездкам, а военные выгрызают квадратные сантиметры никому не нужной земли в Украине, именно гражданская бюрократия держит на своих плечах страну, противостоит санкциям и борется за то, чтобы жизнь россиян стала лучше и богаче.

Отчасти это было правдой: вопросы ежедневного выживания России и ее адаптации к постоянно меняющимся санкциям переложили на экономический блок правительства. Он справлялся как мог, несмотря на растущие транзакционные издержки. Они, кстати, в основном и являлись причиной инфляции, которая одинаково не нравится и чиновникам, и обычным людям. Кремль свои шаги в этой области особо не просчитывал: даже наказывая санкциями какой-нибудь Эквадор за поставки оружия Украине, он разгонял инфляцию внутри страны, так как бананы — это потокообразующий товар в супермаркетах, а 90 % бананов[388] в Россию поставлялось из Эквадора[389].

Правительство и Центральный банк в режиме пожарной команды метались между маленькими «очагами возгорания»: из-за угроз вторичных санкций китайские банки стали бросать российских клиентов или замедлять платежи; ипотечные кредиты грозили превратиться в большой «пузырь», подогреваемые строительным лобби.

В информационном поле исчезли и хардлайнеры, и либералы. Все слились в одну серую массу. Никому не нравилось положение вещей, но пока сохранялась возможность к адаптации, нобили не высказывали готовности выступать против. Характерная метафора для этого положения — автомобильная пробка, где каждый нобиль находится в своем автомобиле. Чтобы вернуться к нормальному движению, необходимо выйти из машины и разрулить пробку. Но сидеть в своей тачке кажется более безопасным, чем выходить и договариваться с другими участниками дорожного движения.

Если у нобиля появлялась возможность уйти с должности, или, как принято говорить, «соскочить, не привлекая внимания», ею пытались воспользоваться. О карьерных перспективах внутри России в начале 2024 года говорили вслух только молодые люди в возрасте 35+, да и то они увязывали их, прежде всего, с надеждами на ротацию руководства в связи с выборами.

«Перестановок ждут 10 из 10 [человек в политических элитах], но настроение депрессивное — люди не понимают, где окажутся по итогам этих перестановок».

Перспективы осложнялись тем, что попавшие в обойму путинской системы власти практически не покидают своих должностей. Люди работают на одной и той же позиции годами, если не десятилетиями, вокруг них складывается команда, которая потом сцепляется в прочный клан.

Карьерный лифт остановился между этажами.

Впрочем, бунт элит считался маловероятным даже в случае отсутствия перестановок. «Обидятся — условный Воробьев [губернатор Подмосковья, завсегдатай различных списков на назначение в исполнительную власть] поплачет и что? Бунтовать пойдет? Все, кто карьерно рос в путинскую эпоху, рос благодаря “папе” или своему покровителю. Они объекты, а не субъекты. А субъекты из 90-х за бабки трясутся или радуются, что их амеры не заметили».

«Сомнений в том, что Россия в итоге как-то победит, ни у кого нет. Но я бы не назвал это оптимизмом. Победа — это выход из одного кризиса и вход в другой».

Правящий слой прекрасно понимал, что ситуация во многом зависит от «воли одного человека, чье настроение достаточно часто меняется, который повернут на истории и склонен к импульсивным решениям». Какого-то списка тем и вещей, которые могли бы спровоцировать негативную реакцию Путина, никогда не существовало, но после «голой вечеринки» правящий слой стал еще более осторожным. Этому способствовало осознание того факта, что к президенту имеет доступ ограниченное количество людей. Соответственно, фотографии участников ему показал либо кто-то из ближнего круга, либо материалы были в папке, сформированной ФСБ.

Страх перед «всемогущей конторой» после вечеринки только усилился. Безопасными не считались ни разговоры по телефону, ни встречи с многолетними коллегами, ни тем более рабочие заседания. На этом фоне стало увеличиваться и без того немаленькое влияние силовиков на экономическую жизнь и их контроль за операционными процессами в системе власти и управлении бизнесом.

«Конторские подбираются все ближе к реальным рычагам. Если они просочатся в правительство — не очень важно, останутся ли Набиуллина и Силуанов. У них логика другая: любая сделка у них — вывод средств, хоть какие-то правила конвертации — заработок на валютном арбитраже. Неможно! Запретно!» — объяснял накануне