Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

канон. Разгонялись «голые вечеринки», силовики зачастили с рейдами в ночные клубы[413], которые объявляли о закрытии один за другим. Патриоты повадились «отменять» артистов, потерявших идеологическую лояльность. Простых граждан могли наказать даже за обычные цвета радуги, так как правоохранители могли счесть таковые неподобающей символикой в принципе не существующего, но официально запрещенного в РФ движения ЛГБТ[414].

При этом единый центр, отвечающий за формирование идеологии, равно как и внятная стратегическая концепция, отсутствует. В результате правила игры остаются непредсказуемыми, а рамки дозволенного — подвижными.

Чем слабее институциональная определенность, тем больше роль обстоятельств, личных инициатив и дерзости тех, кто оказался ближе к рычагам идеологического контроля. Произвол становится нормой. Это важно, потому что произвольность в такой трактовке усиливает атмосферу неопределенности и страха, превращая идеологию на шестом сроке Путина в инструмент точечного давления.

Анти-Путин

Прошло чуть больше полугода после выборов в России, и на выборах в США победил республиканец Дональд Трамп, став президентом во второй раз в своей карьере.

Российские чиновники и пропагандисты уже радовались победе Трампа в 2016 году. Многим запомнилось ликование редактора RT Маргариты Симоньян. «Хочу сегодня проехаться по Москве с американским флагом в окне машины. Если найду флаг. Присоединяйтесь. Они сегодня заслужили», — писала[415] она тогда.

Эйфория российского правящего слоя тогда оказалась, мягко говоря, преждевременной: для России первое президентство Трампа не принесло позитивных результатов. Ослабления санкционного режима или прорыва во взаимоотношениях в Кремле так и не дождались.

Поэтому на второй срок Трампа российские нобили реагировали куда сдержанней. «Трампа начали поздравлять… Доброе утро, новый мир… Нефть к $50 к маю, мир будет, похоже, везде», — комментировал итоги выборов 2024 года в США олигарх Олег Дерипаска[416].

Отношения Москвы и Вашингтона переживали худшие времена в новейшей истории России. «Аналитически можно себе представить всё что угодно. Но в реальности есть только один капитан у нашей лодки (Путин), и от его желаний, поведения и состояния все будет зависеть», — рассуждал бывший федеральный чиновник.

Но все-таки нобили испытывали надежду. Они видели в фигуре Трампа шанс на перезагрузку отношений с Западом — пусть и в ограниченном, прагматическом формате.

Ожидания носили не только внешнеполитический, но и внутренне психологический характер: в Трампе видели антипод Путина, фигуру, способную ограничить его мессианские амбиции и вернуть отношения в рамки прагматичной бизнес-логики. А трамповская риторика силы, ориентация на сделки, презрение к институтам и отказ от утонченной политкорректности вызывали узнавание и симпатию. Это — понятный язык. В Трампе видели «своего»: не представителя элитарных династий, а предпринимателя, self-made man. «Не вот эти непонятные Астеры, Карнеги и прочие Вандербильды и Морганы, а человек, который был не особо кем-то, а сделал себя на том, что ясно. Купля, продажа, торговля, недвижимость. Понятно, как он сделал капитал, понятно, что он говорит». Тот факт, что Трамп родился в богатой нью-йоркской семье, ускользал из памяти нобилей, затмеваясь его публичным образом self-made man.

Путин за 25 лет у власти выстраивал себе образ главного рационалиста в российской политике: есть великая цель, есть государственные интересы. Его подход к власти — выстраивание вертикали, баланс интересов силовиков и бизнес-групп, гибкое лавирование между Западом и Востоком — в некотором смысле могло считаться образцом политического прагматизма. Однако полномасштабное вторжение в Украину разрушило этот образ.

Даже гипотетическая военная победа не сулила и не сулит России стратегических выгод: в условиях демографического спада и избыточных территорий прирост новых земель объективно обременителен, а разрыв с Западом — это явно надолго. Восстановление разрушенной инфраструктуры, затраты на аннексированные территории, затянувшаяся санкционная изоляция формируют долгосрочный негативный сценарий для российской экономики и бюджетной устойчивости.

Значительная часть правящего слоя не верила в возможность начала войны именно потому, что исходила из предпосылки о рациональности главы государства. Позднее эта установка сменилась на иррациональную веру в «везение» Путина, основанную на ретроспективном восприятии его политического пути: словно каждое крупное решение рано или поздно приводило к желаемому результату. Однако три года войны, отсутствие убедительных успехов, исчерпание символических и стратегических целей привели к постепенному осознанию: никакого четкого плана Кремля не существовало, а публично декларируемые цели — лишь мобилизационный нарратив.

На этом фоне Трамп стал фигурой проекции: он символизирует утраченный рационализм — тот самый, который правящий слой до сих пор безуспешно пытается вернуть в российскую действительность.

Коммуницировать с командой Трампа напрямую опасно — распоряжения не поступало. Да и как отнесутся к такой самодеятельности в Кремле, неизвестно. А еще подобная коммуникация может выйти боком в виде санкций. Как же тогда быть? Выход есть: всегда можно косвенно подать сигнал. И такие сигналы подавались.

«Путин все больше обеспокоен ситуацией в российской экономике», — сообщило[417] агентство Reuters со ссылкой на пять анонимных источников в январе 2025 года.

Были ли основания для такого беспокойства? С начала вторжения российская экономика держалась на уникальном сочетании факторов: рекордные доходы от экспорта углеводородов, рыночная структура, здоровая банковская система в сочетании с жесткой вертикалью власти и отсутствием необходимости отчитываться перед обществом. Это давало возможность Путину хвастаться красивыми цифрами экономического роста — по 4 % ВВП в 2023 и 2024 годах — и маскировать множащиеся проблемы деньгами.

За годы войны дополнительно в экономику влили более 20 триллионов рублей только бюджетных денег. В сочетании с недостатком производственных мощностей и кадров это вызвало сильнейший перегрев экономики[418] и двузначный рост цен. Для борьбы с инфляцией Центробанк поднял ключевую ставку, определяющую стоимость всех денег в экономике, до 21 %.

Подобное положение не понравилось бизнесу, особенно той его части, которая не имела доступа к бюджетному финансированию и льготным кредитным программам. «Образа будущего нет. <…> Размышления о долгосрочных планах, трендах и перспективах в основном приводят к депрессии, нежели к каким-то хорошим идеям. <…> Сложно придумать бизнес, который бы конкурировал с депозитом в Сбербанке», — сформулировал настроения совладелец ритейлера и производителя электроники DNS, участник списка Forbes Дмитрий Алексеев[419].

Напряжение между предпринимателями, частью чиновников и председателем Центробанка Эльвирой Набиуллиной нарастало[420]. Однако, несмотря на это, ситуация в экономике была относительно устойчивой. Тогда что это за паника в Кремле?

Путин считает, что основные цели войны уже достигнуты, включая контроль над территорией, соединяющей материковую Россию с Крымом, и ослабление Вооруженных сил Украины, — заявил Reuters «один из источников, знакомый с ходом мыслей в Кремле»[421]. Таким образом уставшие от войны и экономической неопределенности нобили сигнализировали не Кремлю, а Вашингтону, что Москва готова договариваться: «Не упускайте свой шанс».

Логика