Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Трамп в ходе своей предвыборной кампании хвастливо обещал «закончить войну России и Украины за 24 часа». И переговорный процесс действительно начался. Он не бесполезен: так, воюющие стороны установили регулярную практику обменов пленными и телами погибших.

Но главная цель — прекращение огня — в августе 2025 года, когда я заканчиваю эту книгу, кажется столь же недостижимо далекой, как год или два назад.

Заключение

7 июля 2025 года тело бывшего министра транспорта в правительстве Михаила Мишустина и экс-губернатора Курской области Романа Старовойта нашли в парке подмосковного Одинцово. Ему было 53 года. Он застрелился из наградного пистолета. Это первое за последние двадцать пять лет самоубийство чиновника столь высокого уровня в путинской России.

Реальные причины, как часто бывает в таких случаях, остаются неясными. По данным газеты «Коммерсантъ», после отставки Старовойта могли задержать по обвинению в хищении как минимум одного миллиарда рублей, выделенных на строительство оборонительных сооружений в приграничной Курской области[422]. Старовойт был технократом с образцовой для путинской России карьерой: работа в федеральном агентстве «Росавтодор», затем — управление регионами, чему способствовало прохождение «школы губернаторов» и других кадровых курсов, и наконец — должность федерального министра[423].

Путин воздержался от соболезнований и комментариев. Сообщение государственного агентства РИА «Новости» о том, что Кремль отправил на прощание венок, вскоре после публикации было аннулировано как ошибочное[424].

Судя по всему, Старовойт предпочел смерть перспективе ареста и публичного процесса. Его жест стал мрачным сигналом: из путинской системы выходов почти не осталось.

* * *

История российского правящего слоя, трансформациям которого посвящена эта книга, растет из советских практик.

Согласно социологу Максу Веберу, основная бюрократическая функция — управление через знание: процедурное (Fachwissen) и предметное (Dienstwissen)[425]. Первое включает создание законов, регламентов, реестров, постановлений. Второе касается решений в рамках конкретных компетенций бюрократа. Чтобы стать госслужащим, человек должен освоить процедурное знание — технические нормы (подготовка актов, правила документооборота) и предметные области регулирования. Эти знания делают переход из частного сектора в госслужбу или между министерствами относительно простым.

Однако на более высоких уровнях карьеры чиновники начинают полагаться не только на формализованные знания, но и на неформальные правила и практики, которые не преподают в университетах и квалификационных курсах для госслужащих. Эти негласные нормы труднодоступны даже для самих бюрократов и передаются через опыт.

Советская власть создала уникальную систему управления, которая работала на парадоксе. Исследователь Майкл Урбан называл[426] это «двойным сигналом» — власть одновременно требовала от подчиненных выполнения планов и сознательно делала эти планы невыполнимыми.

Представьте директора завода, который получает задание увеличить производство на 30 % при том же количестве сырья и рабочих. Формально он должен выполнить план, но реально это невозможно. Что делать? Система принуждала людей искать обходные пути — договариваться, обмениваться услугами, создавать неформальные связи. Так рождались блат и личные сети, без которых ничего не работало.

Советские чиновники выработали три стратегии выживания. Первая — формализм: «Я выполнил все процедуры, что с меня взять?» Вторая — локализм: «Мы здесь сами разберемся, Москва далеко». Третья — департментализм: каждое ведомство защищало только свои интересы, игнорируя общую картину. Эта система двойных стандартов и неформальных практик не исчезла с распадом СССР — она мутировала и адаптировалась к новым условиям, оставаясь частью ДНК российской бюрократии.

Одни из них кажутся относительно невинными — например, решение вопросов по звонку или обход процедур ради ускорения процессов. Другие — вроде коррупционных схем и взяточничества — откровенно порочны.

Наиболее часто встречающиеся примеры неформальных практик включают прямые резолюции президента решить задачу в обход процедур, «обкашливание» вопросов на триллионы рублей вне совещаний или вмешательство силовых структур в экономические вопросы. Обо всех них я рассказывала в книге на конкретных примерах. Итоги таких взаимодействий затем формализуются в законы и постановления.

Чтобы быть успешным в такой системе принятия решений, ее участник должен понимать неофициальные ожидания начальства и адаптироваться к негласным правилам. Ожидается, что новый участник либо знает эти правила заранее, либо быстро адаптируется, демонстрируя правильное поведение с первой попытки. Здесь формируется неформально-теневая система коммуникации[427], которая определяет суть принятия решений в России.

Одним из главных адептов неформальных практик является сам Владимир Путин. Он может резолюциями распределять миллиарды вне бюджетных процедур; от его воли зависит модальность решений, даже если она противоречит законодательству; его похвала — главный критерий успеха, даже если, чтобы ее заслужить, нужно нарушать правила или строить потемкинские деревни[428].

Мерилом успеха в такой системе стала прежде всего похвала начальства, а не результат работы. Все попытки либералов реформировать госслужбу и привести ее к формализованным показателям эффективности натыкались на сопротивление Кремля.

Молодые сотрудники осваивают эти практики уже на месте службы, формируя собственную идентичность внутри этой социальной группы. Кроме того, тесная кооперация с бизнесом, а в некоторых ситуациях выполнение бизнесом квазигосударственных функций включает в эту группу и представителей частных компаний: их руководство и отдельных сотрудников, чаще всего ответственных за связь с государством.

Социолог Говард Беккер[429] называет это процессом формирования «девиантной субкультуры» — совокупности рутинных практик и представлений, которые формируют взгляд на мир. Эта моральная карьера состоит из нескольких этапов, на каждом из которых чиновники и госменеджеры расширяют свои границы допустимого, подстраиваясь под нормы вышестоящих руководителей. Из этого можно сделать вывод, что исключительная конформность российского правящего слоя — не аберрация, а их естественное состояние.

Немаловажным фактором при выборе лояльности нобилями стало также отсутствие карьерных перспектив вне системы государственной власти. Дело в том, что в России не сформировалась институциональная практика «вращающихся дверей», популярная в западных странах, позволяющая госслужащим свободно переходить на работу в корпорации, лоббистские структуры или консалтинговые компании, а представителям бизнеса — занимать должности в госорганах. В России исполнительная власть обросла различными аналитическими и консалтинговыми структурами, которые должны были выполнять эти функции. Но работа в них считалась понижением статуса даже для должностей уровня заместителя министра.

Кроме того, назначения в госкорпорации и бизнес-структуры, особенно с высоких позиций в исполнительной власти, в обязательном порядке согласовывались в Кремле. Соответственно, любая карьерная траектория так или иначе упиралась в решение администрации президента и спецслужб.

Так и получилось, что к 2025 году нобили покидают систему, отправляясь либо в тюрьму, либо в могилу. Одна из главных причин