Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

Силовики видят во всем расширяющиеся угрозы, и, соответственно, сами должны наращивать влияние, чтобы лучше этим угрозам противостоять. Получается своего рода порочный круг.

Нобилей тревожили участившееся внимание со стороны ФСБ и вопрос с перераспределением активов, однако не настолько, чтобы энергично сопротивляться и действовать. Расширение персональных санкций в сочетании с активной пропагандой сформировали контекст, который можно сформулировать такими словами: «На нас напали». Это совпало с нарративом пропаганды о том, что Россия обороняется.

«В январе 2022 года мы обсуждали: будет война / не будет война, но я все время думал, что если начнется война, то я уеду за границу. Но, когда началась война, ввели санкции не в отношении тех, кто за войну, а против всех. Я отложил выезд, так как многое нужно было разгребать. А потом втянулся, и перспектива поменялась — самому интересно, чем все закончится».

Адаптации также способствовало отсутствие массовой агитации о специальной военной операции в крупных российских городах. Присутствовавшие в первый год войны в «миллионниках» билборды с «героями СВО» сошли на нет после мобилизации. Так как из Кремля не поступало команды активно развешивать агитацию, сами регионы предпочли от нее воздержаться.

В результате спустя два с половиной года с начала войны в столицах осталась только реклама службы по контракту. Украшать фасады буквой Z продолжали лишь отдельные особо патриотичные культурные учреждения вроде московского театра Табакова, который возглавляет доверенное лицо Путина Владимир Машков. Изредка еще встречались автомобили с буквами Z и V, но не чаще, чем с надписями «На Берлин» до войны.

В Москве и Петербурге продолжали открываться рестораны высокой кухни, вино подорожало, но по-прежнему лилось рекой. «Вчера в ДЕПО [один из крупнейших фудмоллов в Европе, включающий пространство для проведения массовых мероприятий и окруженный элитными ресторанами] гуляли день рождения [чиновника столичной мэрии]: крабы, гребешки, устрицы и икра, шампанское рекой и бессчетные эскортницы. Всем рестораном входили не в ту дверь». «Если не читать новости, то в целом складывается впечатление, что ничего не произошло», — резюмировал один из моих собеседников.

Спектакль одного зрителя

Выборы в России, особенно когда речь идет о президентской кампании, давным-давно стали формальностью. А уж на выборах 2024 года никто никакой интриги не ждал с самого начала. Какая интрига, когда победитель известен еще до старта? А спойлеров обсуждать желающих не нашлось.

В этот раз Кремль не допустил до участия даже малоизвестных и заведомо непроходных политиков Екатерину Дунцову[390] и Бориса Надеждина[391]. В военное время не должно допускать даже легких намеков на оппозицию.

Владимир Путин набрал 87,3 % голосов при явке больше 77 %[392], объявил Центризбирком. Озвученные цифры характерны для голосований в центральноазиатских автократиях: так, 88,6 % на выборах 2016 году получил президент Узбекистана Шавкат Мирзиёев, 88,7 % набирал президент Кыргызстана Курманбек Бакиев, туркменский лидер Гурбангулы Бердымухамедов в 2007 году получил 89,2 %. Теперь это стало и российской реальностью.

Спарринг-партнеры Путина довольствовались 3–4 % голосов — это вдвое или втрое меньше рейтингов выдвинувших их партий. Голосование окончательно превратилось в спектакль для одного зрителя.

Путин явно обрадовался столь массовой поддержке. Он счел убедительными цифры и явки, и голосования. Его совершенно не смущало то, что внутриполитический блок Кремля использовал весь свой арсенал: мобилизацию бюджетников; принуждение корпоративного сектора; электронное голосование[393]. Кроме того, впервые выборы проходили на территориях, не полностью подконтрольных РФ.

В глазах Путина столь высокие цифры означали не просто выражение преданности россиян своему лидеру, но и народную поддержку войны с Украиной, мобилизации и курса на противостояние с Западом. Результаты выборов воспринимались как победа Путина и его команды. «Люди так голосуют. Они любят вас», — убеждал президента Кириенко, а Путин не сомневался в своем подчиненном и его словах.

Однако в этой бочке меда плавала довольно объемистая ложка дегтя. По данным фонда «Общественное мнение», всего 3 % россиян назвали президентские выборы главным событием середины марта[394]. Это означало, что граждане не рассматривают выборы в качестве эффективного метода добиться каких-либо изменений либо реального способа выражения поддержки. Кроме того, правильно проголосовать — часть договора с работодателем, которого мобилизовал Кремль.

Украинские же удары по российской территории, в том числе атаки на НПЗ или обстрелы Белгородской области, оказались скорее фоном, чем помехой для голосования, как, по некоторым данным, рассчитывал Киев[395]. Сообщения о них воспринимались как новости о погоде.

Выборная статистика имела значение совершенно в другой области: для системы принятия решений на всех уровнях. Кремлевские политтехнологи выполнили свою задачу. Значит, их ждут бонусы и награды от денежных премий до орденов, медалей и прочих благодарностей и почетных грамот президента.

«Пока ты в системе, эти “лычки” имеют значение. Ведь если ты постоянно в наградных списках, а не только к юбилею, значит, начальство видит, что ты работаешь».

Руководители бюджетных учреждений и близкий к государству крупный бизнес выдохнули с облегчением: как минимум на ближайшие годы вопрос с мобилизацией сотрудников на выборы закрыт, а электоральная процедура по избранию в парламент 2026 года не потребует такого напряжения. Мыслящие в категориях эффективности технократы аплодировали Кириенко: «Цель поставлена, цель достигнута и перестигнута». Выборный вайб лучше всех сформулировал[396] президентский пресс-секретарь Песков: «Мы не будем больше терпеть критику нашей демократии. Наша демократия — самая лучшая».

«Дедушка будто бы стал жертвой своей пропаганды», — шутили нобили об итогах выборов, но с оглядкой.

С 2022 года социологи показывали устойчивую группу противников войны в 15–20 % населения[397]. Результаты выборов позволяли утверждать, что даже они частично могут выступать за Путина. В условиях атомизированного общества и отсутствия публичной дискуссии результаты электоральной процедуры формировали контекст: «Большинство за Путина и его курс».

В глазах правящего слоя в этом смысле президент подтвердил свой образ выразителя народных чаяний, а в каких цифрах оно выражено, по большому счету не важно: «Понятно, что не 80, но точно большинство».

С другой стороны, виртуальность поддержки хороша тем, что от нее всегда можно отказаться. Если политическая обстановка резко изменится, обеспечивавшие ее люди могут безболезненно дистанцироваться от прежних «достижений», заявив, что «настоящего» большинства никогда и не было. А сам Путин, реши он заменить Кириенко и его команду, может обвинить их в фальсификации результата. Такая гибкость делает виртуальное большинство удобным инструментом управления настроениями: его легко конструировать и так же легко демонтировать, когда нужно переложить ответственность или сменить курс.

В результатах выборов власти усматривали даже сходство с электоральными процессами на Западе. В Кремле считали, что западные лидеры получали абсолютную