Соучастники. Почему российская элита выбрала войну - Александра Прокопенко

с участниками вечеринки, включая таких народных любимцев, как Дима Билан и Филипп Киркоров[377]. С ними резко разорвали контракты на участие в корпоративах, а саму Ивлееву оперативно заподозрили в неуплате налогов[378].

Все причастные быстро извинились перед «обществом» и «народом», но это проверенное средство не помогло. Чуть позже выяснилось, что кадры вечеринки показали Владимиру Путину, и они привели его в бешенство. Президент даже высказался о вечеринке публично, сказав на встрече со студентами, что элита страны должна формироваться из участников СВО, «а не из тех, которые там гениталии обнажают или заднее место показывают»[379].

Нобили уходили на новогодние каникулы с тягостным чувством недоумения. Все страхи вспыхнули с новой силой.

Указание проучить участников вечеринки было максимально неконкретным. Пикантности добавляло, что ими были не бунтари-оппозиционеры, а свои артисты, с которыми кремлевские чиновники водили дружбу, приглашали их к себе домой и вообще сотрудничали. И даже публичные униженные объяснения «я вошел не в ту дверь», которые дал пресс-секретарю Путина Филипп Киркоров, не сработали. Артисты несколько месяцев записывали извинения на видеокамеры[380], жертвовали деньги церкви и ездили на оккупированные территории выступать перед солдатами. Отыгрались на них знатно.

Получалось, что уже сформировавшиеся правила существования элиты, в которую, несомненно, входят и звезды эстрады, кто-то снова переформулировал. До «голой вечеринки» было достаточно не высказываться против войны, а тихонько ее в каком-то виде поддержать, не покидать пределы России (или ездить, не привлекая к себе внимания) и не ругать Кремль. Личная жизнь правящего слоя оставалась их личным делом, в которое государство не лезло.

Эффект «голой вечеринки» превзошел ожидания: нобили совсем перестали понимать, за что их могут наказать в будущем — за импортную одежду или авто, за поход на запрещенную вечеринку или концерт, за неудачную шутку. Теперь причиной лишения статуса и ресурсов теоретически могло стать все что угодно, ведь свода новых правил никто не публиковал.

Главные выводы, которые сделал правящий слой после скандала с «голой вечеринкой», — поменьше привлекать к себе внимания. Вопрос о том, каковы критерии новой этики, повис в воздухе.

А этика и быт неразрывно связаны друг с другом. Если вечеринки с корпоративами неуместны, а в почете аскеза, патриотизм, «закутываемся в хаки и поем военные песни», то это один модус поведения — модус всеобщей войны. Но как вписать в него окружение Путина с многочисленными дворцами, сибаритствующих пропагандистов вроде Маргаристы Симоньян[381] и Владимира Соловьева, чью виллу на итальянском озере Комо арестовали из-за санкций[382]?

Если же никакой войны нет, а есть специальная военная операция, то есть событие, которое проводится отдельными силами и не влияет на общее течение жизни, то почему наказание за «голую вечеринку» вышло таким суровым?

Кремль не дал правящему слою никаких ориентиров. С одной стороны, там всеми силами показывали, что война никак не повлияла на стабильность и привычный быт, чтобы не тревожить граждан и возвращать уехавших специалистов. Пропаганда и бюрократия с гордостью говорили о доступности любых товаров, полных ресторанах, льготных кредитах и других «пряниках». И по старым правилам вечеринка Ивлеевой работала как раз на пользу этой показной стабильности.

С другой стороны, такие признаки мирной жизни, как показное благополучие, начали уничтожаться без видимых причин. И тут вновь проявилась конформность правящего слоя, его готовность играть по практически любым правилам: надо извиниться не пойми за что? Извинимся, какие проблемы. Съездить на войну, даже если это выглядит максимально неуместно? Не вопрос. Нарядиться в хаки вместо делового костюма? Легко! Лишь бы эти правила хоть как-то артикулировались.

«Война заебала». «Порой складывается впечатление, что только два человека хотят ее продолжать, и это Путин и Шойгу», — жаловался один из федеральных госслужащих на длинных новогодних каникулах. Он провел их с семьей в Сочи, как делал уже не первый год. С точки зрения благосостояния этого бюрократа можно назвать более чем обеспеченным человеком — годовой доход его семьи превышает 40 миллионов рублей. Несмотря на это, он впервые жаловался на дороговизну. «Поесть на четверых в средненьком ресторане без алкоголя — десять тысяч рублей, с бутылкой вина уже пятнадцать, и это еще не топовые заведения, — рассказывал он. — Мы ездим сюда уже пять лет, и только сейчас цены стали будто совсем кусачие. Наверное, из-за войны».

К 2024 году усталость от войны так и не трансформировалась у нобилей в какую-либо форму действия: в протест против начальства или против политики Кремля, в попытку изменить ситуацию. Правящий слой сковал всеобщий элитный инфантилизм: «Можно обратно как было? Пусть даже со всей этой геополитической хуйней и общим учебником истории, но без войны».

Длительное неучастие и технократов, и госбизнеса в политике привело к тому, что привычка к политическому действию, к которому, несомненно, относится даже фантазирование на предмет желаемого образа мира или победы, полностью выхолостилось из их повседневности. Мысль, что личное участие в политической жизни может приблизить окончание конфликта, казалась смешной и даже немного преступной. Выпасть из системы, стать для нее аутсайдером воспринималось как социальное самоубийство.

Оказалось, что жить в условиях неопределенности, где Путин представляет собой единственный хоть как-то функционирующий институт, очень страшно. Поэтому правящий слой приучил себя к мысли, что у Путина либо у кого-то из его окружения в Кремле разработан план, и события развиваются более-менее в соответствии с ним. А если их в этот план не посвятили, то, возможно, и не стоит тратить время на выяснение деталей.

Так называемые «новые элиты» — бенефициары ухода западных компаний, новые олигархи вроде Умара Кремлева и окружения Рамзана Кадырова — пока не смогли добиться существенной экспансии своих возможностей. Количество военных назначенцев в госсекторе выросло, но значимых должностей они не получили. Спустя два года войны Виталий Хоценко, возглавлявший ранее правительство так называемой Донецкой народной республики, а до этого департамент в Минпромторге, получил назначение в Омскую область. Владислав Кузнецов из кресла вице-премьера так называемой Луганской народной республики переехал в самый отдаленный российский край — на Чукотку. Оба региона дотационные, то есть их бюджеты напрямую зависят от дотаций Минфина, и депрессивные: население уезжает, недофинансирована социальная инфраструктура, непростой климат.

Самую высокую должность — полномочного представителя президента в Уральском федеральном округе — получил бывший народный депутат «ДНР» Артем Жога. Однако, несмотря на звучное название, эта позиция не предполагает больших бюджетов и влияния. До Жоги карикатурным полпредом в УрФО[383] работал начальник цеха «Уралвагонзавода» Игорь Холманских. Он получил известность в 2011 году благодаря широко растиражированному обращению, где предлагал Путину, чтобы