44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

эскалации — ограничение доступных вариантов и ущерба, который может возникнуть в случае использования доступных вариантов. Таким образом, одним из важных аспектов контроля эскалации и управления кризисами является просто управление конфликтами.

Кризис и эскалация также оказывают важное влияние на контроль над вооружениями. Напряженный кризис или эскалация вполне способны ускорить темп гонки вооружений во многих отношениях. Действительно, как я уже предлагал (в главе VIII), США должны иметь программы готовности к чрезвычайным ситуациям и базы мобилизации в условиях напряженности, чтобы облегчить свою способность реагировать таким образом на напряженный кризис. При изучении любой конкретной меры контроля над вооружениями следует систематически исследовать ее взаимосвязь с кризисами, например стабильность меры и ее потенциальные возможности в кризисных ситуациях. Мы должны изучить способы, с помощью которых контроль над вооружениями может выйти из кризисов, и в целом те виды мер по контролю над вооружениями, которые могут улучшить нашу способность справляться с кризисами и повысить стабильность международной системы.

Вероятно, самым важным видом контроля над вооружениями, который существует сегодня, является большой свод более или менее общих конвенций и ожиданий. С 1945 года два основных участника международных отношений соблюдают определенные конвенции или «правила», которые служат их интересам и личной безопасности, а также ограничивают их конфликты. (См., например, высказывания президента Кеннеди, процитированные в главе IV.) Эти конвенции в той мере, в какой они влияли на применение силы, вытекали из опасностей ядерной войны и реалий обычных сил в нескольких областях конфликта и соперничества. Отчасти они являются типичным примером системного торга — без таких правил или общих пониманий и ожиданий советско-американское соперничество могло бы стать невыносимо опасным. Отчасти они сохранились потому, что казалось, что их нарушение не принесет никаких чистых преимуществ.

Сложившиеся конвенции включают в себя следующие основные ограничения. За исключением воздушных атак на Северный Вьетнам с августа 1964 года, Соединенные Штаты воздерживались от открытого вмешательства на территориях, которые в военном отношении принадлежали коммунистическому блоку в конце Второй мировой войны (и, как в Китае и Северном Вьетнаме, на территориях, которые стали частью коммунистического блока в результате беспорядков, возникших во время Второй мировой войны и оставшихся неурегулированными в 1945 году). Сила этого «правила» сдержанности проявилась в неспособности Америки вмешаться, чтобы предотвратить укрепление власти коммунистов в Чехословакии в 1948 году, и в ее нежелании использовать события в Польше и Венгрии в 1956 году. Советский Союз был еще более сдержан в военном использовании своих обычных сил и воздерживался от открытого вмешательства за линией советского военного контроля (даже, как в Финляндии, Австрии и Западном Берлине, когда он мог заявить о своем праве на вмешательство и когда, как в Финляндии в 1945–1946 годах, он не сталкивался с блокирующей западной державой).

В конвенциях не было необходимой симметрии; отчасти они отражали реалии власти — предполагаемую способность к доминированию при эскалации, которая существовала в каждой области конфликта. И СССР использовал тактику, которой избегали США. Некоторые описывают эту ситуацию как «зону мира», определяемую Советским Союзом, где вмешательство Запада запрещено, и «зону войны», в которой Советский Союз ведет наступление против установленных интересов Запада. Однако это концепция, которая хотя и выражает частичную правду, но слишком высоко оценивает советские возможности и слишком мало учитывает ограничения и силовые запреты, в рамках которых приходится действовать СССР. СССР спонсирует зарубежные коммунистические движения, проповедующие революцию, и ведет обширную подрывную деятельность, но за частичным исключением Кубы он неизменно воздерживается от открытых советских национальных или военных обязательств в отношении революционных движений или восстаний в государствах, не входящих в советский блок. А право Запада на прямое военное вмешательство в события за пределами советского блока никогда не встречало более чем словесных или дипломатических возражений со стороны СССР: отсюда Гватемала, Суэц, высадка в Ливане, высадка в Таиланде в 1962 году, французское и американское участие во Вьетнаме, британские действия в Малайе и других местах, две кубинские интервенции Америки — все они были одобрены СССР.

СССР также терпел вражеские базы на своих границах без каких-либо действий по эскалации или возмездию, в то время как он — хотя и неохотно — смирился с тем, что советская ракетная мощь была физически ограничена Евразийским коммунистическим блоком и международными водами.

Эти конвенции международного конфликта стали возможны благодаря «консервативному» поведению существующих великих держав; это консервативное поведение, как мы утверждали, частично отражало факты силы и риски эскалации. В мире, который мы предвидим, между двумя или тремя великими державами будет существовать определенная степень ядерного паритета, а эффективное минимальное сдерживание может существовать между несколькими другими государствами.

Это, по-видимому, будет иметь тенденцию блокировать самые верхние ступени лестницы эскалации. Самые высокие уровни военной мощи, доступные великим государствам, — как полезная мощь в традиционном смысле — будут в определенной степени сведены на нет. Иными словами, очень сложные инструменты силы, фактически или потенциально доступные только им или, в следующем десятилетии или около того, доступные им и, возможно, европейской державе или группе держав, обычно будут ограничены еще более узким диапазоном полезного применения, чем сейчас.

Но потребность в таком использовании может еще больше снизиться, поскольку крупные страны также могут столкнуться с ослаблением своих обязательств. Государства, которые раньше зависели от Советского Союза и США, будут действовать самостоятельно; области, в которых эти две великие страны выполняют свои обязательства сегодня — в Европе и в Азии, — будут ущемлены этими новыми акторами. Альянсы 1950-х годов, более не отвечающие потребностям и интересам новой международной структуры, скорее всего, распадутся. Соединенные Штаты и Россия могут продолжать иметь интересы в тех областях, на которые будут претендовать новые державы — так, Соединенные Штаты, очевидно, будут по-прежнему жизненно заинтересованы в том, чтобы Западная Европа оставалась свободной от советского контроля. Но два великих государства больше не будут обладать той способностью влиять на события в этих регионах или контролировать их, которую они имеют сегодня. Это, скорее всего, создаст для них как разочаровывающие, так и потенциально опасные ситуации, поскольку несколько держав — новых и старых, имеющих интересы в той или иной области, не будут иметь одинаковые интересы или одинаковое восприятие интересов.

Сочетание тенденций, сводящих на нет полезность самых больших средств силы — очевидное повышение ядерного порога — и тенденций к снижению мощи и обязательств великих государств, при появлении новых политических игроков с различными представлениями об интересах, может также означать