44 ступени к ядерной войне - Герман Кан

к его системе наказаний и поощрений, и в то же время пытается сохранить достаточную гибкость, чтобы ограничить свои потери, если другая сторона не адаптируется. Каждый прием и уловка, которые могут быть использованы, для того чтобы повысить вероятность адаптации другой стороны, могут оказаться важными, если эскалация станет достаточно интенсивной.

При обсуждении возможных стратегий и тактик эскалации удобно разделить варианты лестницы на три пересекающиеся группы: (1) верхние ступени — гражданские центральные войны, военные центральные войны и образцовые центральные атаки; (2) средние ступени — образцовые центральные атаки, странные кризисы и интенсивные кризисы; и (3) нижние ступени — традиционные кризисы и подкризисное маневрирование. Обратите внимание, что я отнес образцовые центральные атаки к двум категориям; для одних целей они относятся к средней ступени, а для других — к верхней.

Вероятно, в средних звеньях больше внимания уделяется нервам, мастерству и мужеству, чем в верхних, как бы парадоксально это ни казалось. На средних ступенях, вероятно, доминирует соревнование в принятии риска, в то время как на верхних ступенях симметрия или отсутствие симметрии угроз, а также фактические военные возможности и позиции могут иметь большее значение. В той мере, в какой мы изучаем эти верхние ступени, я предложил обратить особое внимание на пути эскалации к ним, проходящие через средние ступени, и что эти виды «сценариев вспышки» сильно отличаются от тех, которые изучаются сейчас.

Обычная дипломатия почти полностью сосредоточена на нижних ступенях. В той мере, в какой большинство лиц, принимающих решения, беспокоятся или даже информированы о верхних ступенях, они склонны объединять все возможности в два варианта: ограниченная война и тотальная война. Даже президент Джонсон во время предвыборной кампании 1964 года сказал, что в первом обмене ядерной войны «погибнет» (а не «может погибнуть») 200 миллионов человек. Но, как я уже предположил, на самом деле существует очень большое количество возможностей на этих средних и верхних ступенях — возможно, даже больше, чем на нижних.

На более низких ступенях переговоры, как правило, не акцентируют внимание на принуждении и вместо этого используют привычный язык политики. Хотя сила и насилие всегда остаются на заднем плане, они, как правило, рассматриваются как конечные, но несколько нереальные санкции. Вопросы скорее политические, чем военные, поскольку политические ограничения и политическое маневрирование с такой же вероятностью определяют исход, как и узкие военные соображения. В частности, в переговорах на нижних ступенях обычно используются такие темы и тактики ведения переговоров, как: «Это в ваших интересах», «Мое последнее требование», «Один из нас должен быть разумным», «Мой партнер не позволит мне», «Только вы можете меня исправить», «Поставьте себя на мое место», «Давайте встретимся на полпути», «Я слишком Х, чтобы уступить», «Давайте не будем усложнять вопрос» и «Давайте не будем слишком упрощать вопрос».

Эти тактики торга обсуждались в других статьях, и я не буду углубляться в них здесь, поскольку сами фразы должны быть достаточно выразительными, чтобы читатели поняли их грубые характеристики. Моя основная цель упоминания этого списка — противопоставить этот вид торга на нижних ступенях с тем видом торга, который необходим на более высоких ступенях лестницы. Это те виды жесткой конфронтации, которые обсуждались в Главах IX и X; эскалация на этом уровне лестницы происходит в мире голого принуждения и представляет собой испытание нервов, мастерства и безрассудства.

Нынешняя ситуация разрядки не только не дает возможности лицам, принимающим решения, и общественности испытать себя в подобном испытании, но и не мотивирует их рассматривать эти возможности даже гипотетически. Однако насколько важно, чтобы лица, принимающие решения, были компетентны на этом уровне? С точки зрения текущих политических оценок, многие скажут, что это не очень важно. Даже в течение оставшейся части этого столетия подобный суровый кризис может случиться всего один или два раза. Но такой кризис все равно может стать самым важным событием века по своим последствиям — независимо от того, разразится он или нет, — и решающее значение может иметь наличие достаточного мастерства, чтобы сдержать уровень эскалации, сохраняя при этом другие национальные интересы и ценности. Таким образом, возможно, что отсутствие обсуждения, размышлений и планирования для средних и верхних ступеней и, как следствие, недостатки в фактическом физическом планировании и подготовке могут привести к катастрофе.

Принципы рационального планирования, хорошо известные всем, просто не применяются к таким вопросам. Что касается проблемы «худшего» случая или странной ситуации, все понимают, что никогда не может быть абсолютной гарантии безопасности. Тем не менее достойными приготовлениями часто пренебрегают, потому что они могут не сработать или потому что ситуация просто слишком гипотетична, чтобы мотивировать действия — хотя немотивированный «бюрократ» не хотел бы признавать отсутствие подготовки. При этом даже забывают, что программу на случай непредвиденных обстоятельств нельзя правильно оценивать, задавая вопрос: «Можем ли мы позволить себе риск того, что она не сработает?» Это равносильно тому, чтобы попросить гарантию, что она сработает.

Более полезным критерием, который, несомненно, был бы принят, если бы мы действительно пережили эти ядерные кризисы, а не рассматривали их гипотетически, был бы вопрос «Можем ли мы позволить себе быть совершенно неподготовленными?», или «Сколько мы отдаем за определенный потенциал по сравнению с тем, что мы можем получить?», или «Достаточно ли вероятны непредвиденные ситуации и достаточно ли полезны результаты, чтобы оправдать затраты и убытки программы?». Хотя мало кто будет спорить с предположениями, подразумеваемыми в этих вопросах, или оспаривать вероятную ценность программ кризисного управления, на самом деле этим концепциям уделяется не больше внимания, чем на словах.

Программы по ограничению ущерба являются примером, в котором мало попыток обеспечить возможности для использования различных видов и степени краткосрочных и долгосрочных кризисных «предупреждений». В нынешней ситуации, вполне возможно, лучше приобрести дополнительные возможности для быстрого улучшения нашей позиции, чем приобретать дополнительные возможности в настоящее время, однако такой критерий для оценки и различения систем или позиций почти никогда не используется.

Очевидно, что есть важные преимущества в том, чтобы не полагаться на тактику и стратегию, требующие специальных действий во время кризисов и напряженности, но эти преимущества не являются решающими. И маловероятно, что в рамках нашей обычной позиции мирного времени будут существовать программы по ограничению ущерба или многие кризисные варианты, которые дадут нам большие возможности. Тем не менее часто ценно иметь возможность в ситуациях эскалации и кризиса инициировать впечатляющие и значительные действия не только