Деньги- господа - Лев Фёдорович Стржижовский

рабочих обучается в университетах), интеллигенция все больше теряет свою кажущуюся «независи-мосгь» и вынуждена работать по найму. Условия ее труда и жизни все больше приближаются к тем, в которых живут и работают подавляющие массы трудящихся.

Крупнейшие университеты ФРГ гордятся своей историей (старейший из них, Гейдельбергский, основан в 1385 году) и средневековой независимостью. Однако ректоры предпочитают не афишировать, что со времен ординарного профессора Гегеля не менялась и вся система научной работы, которая в XX веке выглядит анахронизмом. Ее трудно даже сравнить с тем, как она поставлена в других странах. Поэтому она нуждается в самостоятельном комментарии. Написав докторскую работу и закончив университет, что соответствует нашему диплому, молодой ученый должен выбрать себе патрона — профессора, которого ему и надлежит в дальнейшем обслуживать. Долгие годы предстоит ему ходить в ассистентах (должность практически без гарантий на будущее), пока шеф не даст (именно даст или назначит) ему темы для хабилитационной работы.

Первый настоящий шаг в науке дается нелегко. Молодой ученый безмерно счастлив: он получает возможность одновременно вести свою собственную научную работу и преподавать. Срок для завершения работы не установлен. Как правило, на это уходит до пяти лет. Представив наконец научный труд, хабилитант читает пробную лекцию и только тогда получает желанный документ, сохранившийся со времен средневековья, дарующий разрешение «читать лекции». Отныне он приват-доцент, потом неординарный профессор.

Но блаженствовать еще рано. Дело в том, что неординарного профессора могут пригласить, а могут и не пригласить в университет, и место его в науке также непостоянно, как у любого ассистента. Начинаются поиски места — кафедры. Переписка с факультетами, жестокая конкуренция завершаются после долгих мытарств приглашением, подлежащим непременно утверждению соответствующего министерства. Нужно ли говорить, что, пробравшись к концу своей жизни сквозь тернии к звездам, стал ординарным профессором (средний возраст ординариусов 53,6 года), некогда юный ассистент зорко посматривает с высоты кафедры на коллег, видя в них нежелательных конкурентов. Что же касается студентов, то их попросту профессор не хочет и знать.

Вместе с научным авторитетом автоматически приходят и административные почести. На всех ступенях высшей школы (а иерархия эта выглядит примерно так: факультет, институт, университет, комиссия сената, сенат, ректор) всюду первенствуют ординариусы. Они выбирают ежегодно ректора, составляют большинство в сенате— органе самоуправления, куда входят выборные представители факультетов и студентов, председательствуют в комиссиях — финансовой, библиотечной и др. Во главе институтов и их факультетов тоже стоят ординарные профессора, вознесенные даже над деканами. Словом, ординариусы административно, а главное экономически распоряжаются делами бесчисленных ассистентов, доцентов, оберассистентов, научных сотрудников, внештатных профессоров, научных и академических советников и так далее и тому подобное. Сладок урожай на ниве знаний для тех, кому удается его собрать.

Поистине гигантским ожерельем, одновременно и украшающим и не дающим свободно вздохнуть, висят 5000 профессоров на шее западногерманской науки. Кроме того, в высшей школе насчитывается еще 3000 приват-доцентов без кафедр, 2000 ученых, находящихся в отставке, но продолжающих читать лекции, 1500 так называемых гонорарных профессоров, вроде Людвига Эрхарда. В платежных ведомостях государства эта группа занимает одно из первых мест, опережая епископов, министров, генералов. Их ежегодный доход колеблется от 70 тысяч марок (рядовой ординариус) до миллиона (дюссельдорфский хирург, профессор Дерра).

Эти люди, по существу, и решают, что изучать и исследовать, как учить и экзаменовать, кто может учиться в университетах. Как в свое время признался профессор Гефельс из Франкфуртского университета, «структура немецкой высшей школы — великолепный образец авторитарной общественной формы».

Думается, что само понятие «статус» весьма условно, ибо у западногерманского студента гораздо больше обязанностей, нежели прав. Студент, поступив в университет, вручает свою судьбу в руки всесильного профессора. Он может принять или не принять у студента экзамен, перевести или не перевести в другой семинар, открывающий путь к докторской теме, дать или не дать хабилитацион — тему. Известны случаи, когда профессора заставляли ждать экзаменовавшихся по шесть-семь часов или попросту не являлись на экзамен.

Студенты, если хотят получить образование, должны терпеть все безропотно. Отметка за экзамен — разрешение продолжать учебу. Как известно, существующая в Западной Германии система социальных государственных стипендий, так называемая хоннеф-система[2], охватывает лишь незначительную часть студентоз. (В Мюнстерском университете государство субсидирует всего 14 % учащихся.) Но решение о присуждении стипендии не является окончательным. Необходимо в процессе учебы показать «прилежание» и ежегодно подтверждать право на стипендию, сдавая хон-неф-экзамен все тем же профессорам.

Учение в университете связано и с большими материальными затратами. Общежитие, книги, учебники, библиотека стоят немалых денег. Кроме того, существует социальный налог, уплачиваемый раз в семестр. Вносится плата и за право посещения лекционных курсов (студент обязан записаться в течение семестра на три таких курса). Каждому студенту выдается на руки «Книжка налогов», в которой скрупулезно отмечается, когда, за что и сколько должен он платить. Все это оплетено такой паутиной бесконечных справок, документов, анкет всех цветов, что просто диву даешься.

У меня сохранились документы, которые приходится заполнять слушателю университета каждый семестр. Основная анкета — лимонного цвета, с 25 вопросами и 48 подвопросами (от места жительства до вида транспорта, которым вы пользуетесь). Белая анкета — студенческой больничной кассы, такой же листок религиозных общин, голубые — жилищная анкета и справочная карточка. К ним приложены: карта университета, где вы указываете, как ходите или ездите на учебу, и рекламный листок больничной кассы, На все вопросы (например, пять раз — имя, фамилия, место жительства, временное, постоянное) предлагается «категорически ответить немедленно». Так как все анкеты надлежит сдавать в одну и ту же университетскую канцелярию, то их обилие и однообразие вызывают недоумение.

Таковы узаконенные (далеко не полные) обязанности студента. Конечно, они гарнированы словами о свободе, правах, эмансипации, украшены средневековыми традициями, вроде права свободно переходить из одного университета в другой или выбирать органы студенческого самоуправления. Теперь уже сами студенты поняли, что это не более чем декорация.

Студенческие парламенты, избираемые в каждом высшем учебном заведении и образующие АСТА (исполнительный орган на время действий парламента), по традиции, усиленно поддерживаемой правыми группировками, до недавнего времени совершенно не занимались политикой. Вся их деятельность ограничивалась хозяйственными заботами — спорт, путешествия, дела в общежитиях. Как говорят сами студенты, АСТА не имела политического мандата. В сенатах, определяющих научную и финансовую деятельность университетов, студенты почти не представлены. В Мюнстере всего 3 студента — члены сената. Давние традиции, усиленно насаждаемые профессурой, корпорациями (их объединяет в данном случае