Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

чего у нас не было и почему реформы проводить нельзя. Я смог бы прекрасно объяснить, почему в 92-м году их проводить нельзя. Не было стабильной поддержки в парламенте, не было нормальных дееспособных институтов власти (армии, таможни, милиции) – они были поражены кризисом власти начала 90-х голов. Имелось шестнадцать центральных банков вместо единого, не было традиций частного предпринимательства, не было сильного частного сектора, как в Польше. Не было ни копейки валюты, золотого запаса, не было возможности привлечь свободные ресурсы на международном финансовом рынке. Но плюс к этому у нас не было возможности ждать, ничего не делать и объяснять, почему ничего нельзя делать»[345].

Гайдар в данном случае вводит своих читателей в заблуждение. Программа его команды была в конце 1991 года лишь одной из множества других антикризисных программ. Никто из других государственных деятелей и экономистов, предлагавших Ельцину свою поддержку и свою программу, не собирался «ждать и ничего не делать» и не пытался «объяснить, почему нельзя ничего делать». К тому же будущий или бывший и. о. премьера излагает в своих статьях и книгах лишь второстепенные причины, мешавшие проведению тех радикальных капиталистических реформ, которые в условиях сумятицы, неразберихи и кризиса власти пытались провести в жизнь Бурбулис и Гайдар. Имелись на пути капиталистической революции в России и гораздо более серьезные препятствия.

В 1990 году Гайдар предлагал руководителям СССР «крепко зажмуриться и прыгнуть в неизвестность»[346]. В 1991 году тот же Гайдар предложил лидерам России «выйти из социализма» и «вернуться на путь капиталистического развития»[347]. В какой-то форме это можно было предлагать Чехии и Венгрии, Литве и Польше, которые сошли с пути капиталистического развития лишь в конце 40-х годов и где капиталистические отношения в обществе укоренились гораздо глубже, чем в России 1917 года. Но странно было думать о возвращении на путь капиталистического развития в России 90-х годов, если путь этот был разрушен и даже слабые следы его давно утеряны.

Существует незыблемый общий закон, относящийся к развитию общественно-экономических формаций, или форм человеческой цивилизации, которым пренебрегли не только большевики после 1917 года, но и радикальные реформаторы после августа 1991 года. Никакое общество и никакую цивилизацию нельзя построить, если это общество или цивилизация не зародились уже в недрах предшествующей цивилизации или общества. Общественно-экономическая формация и цивилизация – это не мертвые системы, а живые и саморазвивающиеся образования. Их становлению можно помочь, его можно ускорить, но их стебли и корни, стволы и листья, цветы и плоды могут появиться только из живых семян и ростков. Развитие живых систем определяется, как известно, их внутренними закономерностями, а не желаниями и усилиями законодателей и реформаторов. Неверно поэтому уподоблять развитие общества или возникновение цивилизации ни движению корабля, ни строительству дома, как мы это часто делаем. При менее поверхностных аналогиях следовало бы говорить о выращивании сада или леса. Развитие и рост дерева можно ускорить, удобряя почву, уничтожая сорняки и вредителей, поливая и окучивая растение. Но ни лес, ни сад не появятся вокруг нас ни за два месяца, ни за два года.

Эти общие рассуждения можно, конечно, конкретизировать, назвав немало серьезных причин, обрекавших капиталистическую революцию в России на неудачу, а народы нашей страны на многие годы неоправданных страданий и ненужных жертв. Я назову ниже лишь десять таких причин, или факторов, хотя их перечень можно продолжить.

Десять препятствий на пути капиталистического развития России

1. «Сопротивление материала»

«Системную трансформацию», задуманную Гайдаром и его западными советниками, предстояло проводить не в условиях разрухи и хаоса, как это было в России 1920–1921 годов, в Германии 1945–1946 годов или в Китае 1977–1978 годов. За двенадцать пятилеток в СССР и в Российской Федерации была создана громадная производственно-экономическая система, которая обслуживала, где плохо, где посредственно, а где удовлетворительно или даже хорошо, интересы государства и населения. Проблема состояла не только в предельной централизации и командно-административных принципах управления системой. В ней материализовались две догмы марксистской политэкономии, которые могли казаться верными в XIX веке, но не соответствовали экономическим реальностям XX века.

В соответствии с первой догмой свободная конкуренция при капитализме неизбежно должна была вести к анархии и перепроизводству, а следовательно, к циклическим кризисам и безработице. Это порождало громадные потери в производительных силах и человеческих ресурсах общества, нищету и бесправие рабочего класса. С другой стороны, монополизация капиталистического производства приводила к замедлению технического прогресса, росту цен и загниванию экономики. Плохо было и то и другое, и только социалистическая собственность и государственное планирование могли устранить анархию и кризисы и превратить недостатки централизации и монополии в преимущества. Как известно, в советской системе производства и распределения проводилась последовательная и строгая монополия, исключавшая конкуренцию даже в сфере услуг. Автомобильные заводы не конкурировали друг с другом, а выпускали машины разных классов и грузоподъемности. Производство труб разных диаметров распределялось между различными металлургическими заводами. Все электродвигатели одного типа производились в Литве, другого – в Армении, третьего – в Кузбассе. Бумажные стаканчики для всего Союза изготовлялись на одной из фабрик Латвии, а известное всем резиновое изделие № 2 – на заводе резинотехнических изделий в подмосковной Баковке. Там, где монополизация производства была невозможна, например при изготовлении мясных и молочных продуктов или хлебных изделий, происходило разделение рынков сбыта, и каждое предприятие поставляло продукцию в строго определенный регион.

В соответствии со второй догмой крупные или крупнейшие предприятия имеют важные преимущества перед мелкими и даже средними предприятиями, особенно в области планирования и организации, в использовании резервов и новых методов или новых моделей продукции. В СССР поэтому преобладали крупные или гигантские предприятия, а мелкие предприятия, даже бани, прачечные и парикмахерские, объединялись в единые тресты, руководимые Министерством коммунального хозяйства. Гигантомания отражалась и на характере продукции. В стране изготовлялись самые большие в мире экскаваторы и генераторы, самые большие станки и грузовые машины, самые крупные тракторы и комбайны. При этом промышленность пренебрегала изготовлением мини-тракторов или небольших электростанций. Небогатым был и ассортимент изделий легкой промышленности. Почти каждое крупное предприятие старалось увеличить собственную автономию. На многих крупных заводах создавалось собственное литейное производство или своя электростанция. Неэкономные сами по себе, они оправдывали свое функционирование в общей производственной деятельности. Предприятия создавали и собственную систему социальных услуг, включая жилье, детские учреждения и дома отдыха. По всей стране возникали сотни новых городов, жизнь которых была связана с работой одного или двух крупных предприятий. Это была, как мы видим сегодня, ошибочная экономическая политика, обрекавшая страну на экономическое и техническое отставание, хотя и не во всех областях. Критиковать эту политику нетрудно. Известный диссидент генерал Петр Григоренко сравнивал советскую экономику с организмом, в кровеносной системе которого имеются вены и