Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

артерии, но нет капилляров. Но нельзя было не видеть и того, что советская система обладала большими мобилизационными возможностями и что сложившиеся в стране производственные отношения формировали и всю надстройку – от форм государственного управления до характера нравственности и права. Каждый элемент экономики превращался в ячейку общей системы, а вся страна – в единую фабрику с одним работодателем – государством, в полном соответствии с ленинскими идеалами. Подобный характер производства, а также весь экономический уклад страны формировали прочные стереотипы поведения и мышления нескольких поколений рабочих, служащих и технической интеллигенции, не говоря уже о бюрократической номенклатуре.

На экономическую систему нашей страны повлияли не только догмы XIX века, но также условия и догмы начала XX века. Коммунистическая партия строила социалистическое общество в одной, отдельно взятой стране в окружении не слишком дружественных капиталистических стран. В этих условиях экономика страны должна была обладать максимальной самодостаточностью и не могла использовать преимущества международного разделения труда. Конечно, бананы или кофе мы могли получать из Латинской Америки, но, например, производство каучука следовало наладить в СССР, как и все другие изделия и материалы – от алмазов до урана, от зубных щеток до атомных бомб. Советская наука также должна была вести исследования по всему научному фронту. При такой ситуации мы неизбежно проигрывали в качестве многих товаров, но обеспечивали максимальную экономическую безопасность, защищенную монополией внешней торговли. После образования социалистического лагеря для советской экономики расширились возможности разделения труда, но только в пределах СЭВ.

Огромное влияние на развитие производства и распределение, на структуру цен и на образ жизни советских людей оказывала и сложившаяся у нас в стране советская концепция социализма как переходного к коммунизму общества. Экономическая политика государства была рассчитана на постоянное снижение цен на продукты и товары первой необходимости. Хлеб и колбаса, лекарства и транспорт, сахар и газеты предоставлялись населению по ценам намного более низким, чем в западных странах. Такие цены определялись не по издержкам производства, а на основе социальных и политических требований. Квартирная плата и коммунальные услуги не покрывали и 10 процентов расходов государства и муниципальных органов. Путевки в дома отдыха и санатории предоставлялись или бесплатно, или из расчета 20–30 процентов их реальной стоимости. Услуги детских учреждении также были предельно дешевы. Западных туристов удивляли в Советском Союзе дешевизна общественного транспорта, бесплатная доставка газет и журналов подписчикам. При относительно низких жизненных стандартах жители советских городов не экономили ни теплую, ни холодную воду, ни газ, ни электричество и могли часами вести телефонные разговоры. С другой стороны, дешевых товаров и услуг на все население не хватало, что порождало постоянный дефицит и очереди. Не хватало и товаров, которые не считались предметами первой необходимости и цена на которые была, напротив, очень велика. Но большинство людей с их невысокими заработками мирились с этим и надеялись на постепенное улучшение своей жизни. Следует отметить и слабую мобильность жителей страны. Множество нитей привязывало людей к их городу и селу, к их предприятию и профессии.

Пороки нашей сверхцентрализованной системы преодолевались и частично компенсировались не столько экономическими, сколько административными методами. Но в этой системе имелись и немалые преимущества. СССР при необходимости мог быстрее и эффективнее концентрировать огромные средства на выполнение очень крупных проектов. Так, например, в годы Отечественной войны Советский Союз сумел наладить более эффективное производство всех видов вооружений, чем Германия, опиравшаяся на хозяйственные ресурсы почти всей Западной Европы и части оккупированных территорий СССР. В советской экономике давно уже предпринимались попытки расширения хозяйственного расчета и самостоятельности отдельных предприятий и отраслей, а также повышения роли такой экономической категории, как прибыль. Но эти попытки редко достигали существенных результатов и не могли изменить общих принципов хозяйствования, при котором действие закона стоимости было строго ограничено и он не мог играть роль регулятора производства. Еще Сталин писал, что в СССР рентабельность нельзя рассчитывать с точки зрения отдельных предприятий или отраслей производства, речь должна идти у нас о «высшей форме прочной и постоянной рентабельности», которую обеспечивает нам закон планомерного развития и планирования народного хозяйства и которую нужно рассчитывать в масштабе всего народного хозяйства и в расчете на 10–15 лет[348]. Во второй половине XX века достоинства сверхцентрализованной советской экономики становились все менее заметными. СССР с трудом осваивал достижения научно-технической революции и отставал в развитии наиболее современных отраслей. Перестройка становилась неизбежной, и она не могла ограничиться косметическим ремонтом. Нашу систему нужно было изменять и реформировать, устраняя ее недостатки и деформации, ослабляя и ликвидируя излишнюю централизацию и проводя приватизацию части государственной собственности. Некоторые из предприятий-гигантов было бы полезно разукрупнить, создавая параллельно систему мелких и средних предприятий, основанных на частной или коллективной собственности. Неразумная монополизация производства должна была уступать место разумной конкуренции, а методы государственного регулирования следовало дополнить или частично заменить методами экономического регулирования и т. д. и т. п. Естественно, что все это должно было стать результатом медленного и осторожного реформирования, основанного на научном обсуждении, исследовании и эксперименте. Только таким путем можно было придать российской экономике гибкость и динамизм, свойственные рынку, не лишая ее ряда преимуществ централизации и планирования. «Шоковая терапия», или хирургия, могла нанести не вполне обычному экономическому и общественному организму нашей страны огромный ущерб при незначительных положительных результатах. Даже неспециалисту было очевидно, что либерализация цен и быстрый отказ от прежних методов централизованного планирования и руководства, но без создания конкурентной среды и демонополизации, не могут создать нормального рынка. Для прежних государственных и особенно для крупных предприятий это создаст лишь множество дополнительных трудностей и увеличит издержки производства, которые они попытаются компенсировать повышением цен. Вместе с ликвидацией социальных дотаций все это приведет к повышению цен на порядок большему, чем об этом говорили инициаторы такой «либерализации». Именно это и произошло в 1992 году.

Новые российские реформаторы не слишком много раздумывали по поводу характера и методов своей деятельности. Наиболее радикальные из них громко заявляли, что созданная за 70 лет советская экономика вообще не поддается реформированию и ее следует поэтому демонтировать. В одной из программ «переходного периода» можно было прочесть, что «созданная в России промышленность ни самой России, ни миру не нужна». Она нуждается поэтому в полном демонтаже и ликвидации. И лишь на руинах уничтоженного хозяйства и после осуществления «первоначального накопления» можно строить новую, прогрессивную, отвечающую всем условиям современную индустрию. До того как она будет «построена» и «запущена», нужно сделать российский рынок открытым для импорта западной продукции и экспорта российского сырья[349].

Западные рекомендации на этот счет были более осторожны, но шли, в сущности, в том же направлении. Главный советник от МВФ