Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

в газете «Правда», но внимания не привлекли. После распада Советского Союза О. В. Ярёменко сохранил пост директора института. Он очень редко принимал участие в совещаниях экономистов, проводившихся Горбачевым и Рыжковым, и не принимал участия в аналогичных совещаниях, проводившихся Черномырдиным или Ельциным. А между тем разработки Ю. Ярёменко и его института были гораздо более основательными, чем у других групп экономистов. С рекомендациями Гайдара или Чубайса или их западных советников Дж. Сакса и А. Ослунда предложения группы Ярёменко даже нельзя сравнивать.

Ярёменко был убежден, что западные экономические теории не могут применяться в России, где имеется громадный разрыв между суперсовременными аэрокосмическими и военными системами и гражданским производством с его массовым использованием ручного труда. Гонка вооружений происходила в СССР и в США, но ее последствия для этих стран были неодинаковы. У нас эта гонка сопровождалась массированным извлечением ресурсов из гражданских отраслей, что обрекало их на деградацию. Хотя масштабы потребления росли и в СССР, качество продукции оставалось низким, а недостаток ресурсов компенсировался в гражданских отраслях форсированной эксплуатацией сырьевой базы, пренебрежением экологией и ростом производства алкоголя. Через институт «лимита», через профтехучилища, через ведомственные очереди на жилье в СССР сохранялась система принудительного заталкивания работников на малопривлекательные рабочие места. Результатом такого искусственного торможения гражданских отраслей явились растущая криминализация общества и другие формы социальной деградации. На протяжении сорока лет СССР с поразительным безрассудством тратил почти все свои силы на поддержание военного паритета с экономически более сильным противником. Это не могло не кончиться катастрофой.

Проводимую в годы застоя самоубийственную политику Ярёменко связывал, как ни странно, с ослаблением руководящей роли КПСС. Ведомственные структуры выходили из-под контроля партии и даже переставали быть естественными частями единого государственного организма. Они автономизировались и, преследуя собственные цели, начинали ускоренными темпами пожирать ресурсы страны. Наиболее прожорливыми оказались военные ведомства, хотя и другие не оставались в стороне. Ярёменко надеялся, что государство рано или поздно одумается и изменит политику. Главное, на чем он настаивал, было прекращение холодной войны. Он не давал советы политикам и не хотел подталкивать власти к поспешным решениям. Но он говорил, что надо выходить из игры, в которой можно только проиграть. Только отказ от холодной войны позволит начать военную реформу и крупномасштабную конверсию оборонных производств. За счет военных отраслей можно будет постепенно переключить инвестиции и ресурсы страны на строительство качественного жилья, застройку дачных участков, производство товаров народного потребления, повышение технического уровня и культуры производства в гражданских отраслях. Это позволит создать у людей новые стимулы к труду и остановит социальную деградацию. Ю. Ярёменко не был противником ограниченных рыночных реформ, но он решительно протестовал против превращения рынка в главный регулятор и главный инструмент реформирования советской экономики. Это не путь к росту благосостояния, а путь к хаосу и упадку. Стране придется слишком дорого платить за неразумные формы внедрения рыночных отношений, к которым она не готова. Именно оборонные производства являлись главным ресурсом и козырной картой для наращивания гражданского производства и технологического подъема. Но столь сложную реорганизацию невозможно провести на путях рыночных реформ, она требует сохранения планирования и государственного управления экономикой. Ярёменко считал чушью разговоры об имманентной неэффективности планового хозяйства. Вместо формулы Гайдара – Чубайса о «преобразовании власти в собственность», которую он также считал чушью, Ярёменко предлагал другую формулу: «трансформацию военной мощи в экономическую». Переход к рынку и открытому обществу должен стать не первым, а вторым шагом такой трансформации. Ярёменко не был противником демократии, но он был реалистом. У него вызывали беспокойство уже многие начинания Горбачева, когда вся печать обсуждала проблемы перехода к рынку и демократизации, но не уделяла внимания конверсии. Прогнозы Ярёменко по поводу крутого поворота 1992 года к капиталистическому рынку становились всё более мрачными. Он предсказывал массовую безработицу и ослабление слоев населения, являющихся носителями квалификации и других форм высокой культуры. Бездумное открытие границ превратит Россию во второразрядную державу на десятилетия вперед. «Страна должна жить какой-то идеей, – писал Ярёменко. – В современном мире позитивные идеалы так или иначе связаны с высокими технологиями. Ликвидация квалифицированной верхушки означает утрату идеалов. Что остается в этом случае? Примитивное потребительство, которое в голом виде не является ни эффективным стимулом, ни конструктивной идеей»[361].

Уже в 1992–1995 годах Ярёменко пытался разработать ряд новых сценариев, чтобы предотвратить неизбежный крах капиталистических реформ, которые, по мнению ученого, не являлись выбором народа, а были навязаны бывшими противниками по холодной войне, коррумпированной верхушкой нового государства и прислуживавшими ей экономистами, а также нефтегазовым лобби. Но мнение и предложения этого выдающегося экономиста никого не интересовали. В статье, в которой имя автора стояло уже в траурной рамке, можно прочесть: «Проведенный анализ позволяет с большой долей уверенности утверждать, что в рамках реализуемой в настоящее время стратегии реформирования российская экономика не имеет никаких долгосрочных перспектив развития. Более того, поскольку масштабы сокращения прежней экономики еще несколько лет будут превосходить величину вновь создаваемой производственной системы, можно ожидать продолжения экономического спада в России в течение четырех-пяти лет, то есть практически до конца столетия»[362].

Неразумный характер и неизбежный провал поспешной капиталистической трансформации в России были очевидны не только для таких экономистов, как Ярёменко, но и для многих неспециалистов. Еще в конце осени 1992 года в Тольятти Самарской области было организовано большое совещание, в котором принимали участие директора большинства крупнейших российских предприятий; на 80 процентов это были предприятия ВПК. С другой стороны в совещании приняло участие почти все российское правительство – и. о. премьера Е. Гайдар, министры А. Шохин, П. Авен, А. Нечаев и другие. На этом же совещании присутствовал и итальянский корреспондент Джульетто Кьеза, который в недавно завершенной книге «Прощай, Россия!» дал свое описание и оценки участников совещания: «…Там были все “красные директора”, по крайней мере, наиболее крупных все еще государственных предприятий. Я помню эти “кадры”, этих зубров номенклатуры среднего звена, олицетворявших монополизм коммунистического государства. Они сменяли друг друга у микрофона, а в президиуме сидели молодые, почти юные люди, только что покинувшие стены американских университетов, пропитанные рейгановски-тэтчеровским кредо, убежденные сторонники deregulation[363]. И все директора говорили приблизительно одно и то же: мы поняли, что социализм умер. Мы знаем, что придется пожертвовать доброй частью наших производственных мощностей на алтарь конкуренции, эффективности и рынка. Но мы просим, мы умоляем вас учитывать два ключевых момента. Первое – что за нами стоят миллионы семей, которые мы не можем бросить на произвол судьбы. Второе – многие из представленных здесь предприятий могут достаточно быстро стать конкурентоспособными на мировом рынке, лишь бы государство выработало инвестиционную политику, направленную на их возрождение. Мы готовы закрыть то, что надо закрыть, но скажите нам, пожалуйста,