Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

людей недопустимо само по себе, но оно ведет также к утрате перспективных научных направлений, в которых российские ученые занимают лидирующие позиции, и создает угрозу крупных техногенных аварий. О жизни и работе наукоградов можно прочесть в новом журнале «Совершенно открыто». Был создан не только общий журнал, но и Союз наукоградов, президентом которого стал Анатолий Долголаптев. На ВВЦ была проведена осенью 1997 года первая выставка «Наукограды России». По имеющимся данным, пока только девять наукоградов сумели войти в рынок и жить без государственных дотаций, продавая собственную высокотехнологическую продукцию. Еще двадцать наукоградов получают небольшое государственное финансирование «по соображениям национальной безопасности». Остальные наукограды деградируют и не могут даже прокормить свое население и выплачивать заработную плату ученым и инженерам. Гласности здесь стало больше, а секретности меньше; уровень преступности в российских наукоградах много ниже, чем в других городах России, но и материальный уровень населения очень низок.

«Рушится оборонка, – сказал мне года три назад один из влиятельных хозяйственных руководителей, защищая политику правительства, – ну и пускай рушится. Кому она была нужна?» Это предельно циничный, но и глубоко ошибочный взгляд на возможности и перспективы ВПК. Гигантский оборонный комплекс остается и сегодня локомотивом, способным вытянуть из пропасти или трясины российскую экономику. Во всем мире идет быстрое развитие транспортной и вертолетной авиации, и наши возможности здесь очень велики. Военные заводы способны наладить производство всех средств малой механизации для села. На ведущих предприятиях оборонной промышленности Санкт-Петербурга налаживается производство компьютеров по западным схемам, но под собственной торговой маркой. На очереди производство телевизоров, видеомагнитофонов. На военных заводах создаются лучшие в мире приборы ночного видения, сложнейшая медицинская техника. На выставке конверсионных программ в Новосибирске можно было видеть десятки изделий народного потребления – от крайне необходимых для энергетиков и пожарных тепловизионных приборов до электромясорубок и охранной сигнализации. Военные предприятия производят сегодня лазерную технику для машиностроительных заводов, телескопы всех видов, отопительные приборы для дач и теплиц, новые виды антенн, оборудование для домашних мастерских, запасные части для автомашин иностранного производства. Очень велики экономические возможности и научно-исследовательских институтов ВПК. Даже по оценкам зарубежных специалистов, рынок интеллектуальной собственности России, сосредоточенный главным образом в российских наукоградах, составляет 400 миллиардов долларов[366]. Министр науки Российской Федерации сообщал на одном из совещаний, что не менее 20 тысяч российских ученых и специалистов работают сегодня над четырьмястами проектами объемом более 150 миллионов долларов совместно с учеными США, Японии, Евросоюза[367]. Но сотни тысяч ученых России не получают никакой поддержки ни от государства, ни от частных инвесторов.

По данным Лиги содействия оборонным предприятиям, общий объем производства российского ВПК сократился с 1991-го по 1996 год в четыре раза. Это падение производства прекратилось только в 1997 году, и сегодня на предприятиях ВПК гражданской продукции производится вдвое больше, чем военной. Считается, что примерно 20 процентов предприятий ВПК уже адаптировались к современной ситуации и к рынку, их состояние можно назвать относительно благополучным. Около 25 процентов предприятий начали «подниматься», хотя их социально-экономическое положение продолжает оцениваться как неудовлетворительное. 55 процентов предприятий ВПК все еще не могут приспособиться к рынку, и положение на этих предприятиях продолжало ухудшаться и в 1997 году. Число успешно работающих предприятий ВПК растет отнюдь не благодаря разумной политике государства. Такой политики как раз не наблюдается. Во многих случаях государство предписывает содержать мобилизационные мощности, запрещая перепрофилировать военные предприятия, но только на 5—10 процентов загружает эти мощности заказами. К тому же правительство накопило очень большие долги по уже выполненным государственным заказам. И в таких условиях идет развитие предприятий, которые не только продолжают выпуск прежних видов продукции, но и налаживают производство новой, высокотехнологичной продукции, пользующейся спросом и на внутреннем и на внешнем рынках. От многих работников ВПК требуются поистине героические усилия, но далеко не все выдерживают слишком высокие нагрузки. Мне пришлось в последние годы беседовать с некоторыми специалистами высшей квалификации, которых я встречал в Китае и во Франции. Один из моих собеседников получил Ленинскую премию за работы по космическим сплавам, другой является специалистом по безопасности атомных реакторов, третий известен работами в радиологии. Двое из них работают по контракту в Китае, а специалист по безопасности АЭС работает по контракту в ЮАР. Эти люди хорошо знают, насколько нужна их квалификация в России. Но у них большие семьи, а заработная плата в отраслях ВПК все еще очень низка. Через несколько лет они надеются вернуться домой. Но более 70 тысяч ученых и специалистов перебрались в последние несколько лет на постоянное жительство в США и Канаду. Для России эти люди уже потеряны.

Итальянский журналист Джульетто Кьеза знакомился в 1996 году с работой и жизнью одного из «закрытых» российских городов – Челябинска-70. Кьеза был поражен уровнем производства и размерами интеллектуального капитала, которыми и сегодня располагают предприятия этого города. Здесь разработаны технологии, которых нет еще в США. Одна из таких технологий по получению сверхчистого кварца, незаменимого для изготовления высших сортов оптоволокна, была создана под руководством академика Владимира Нечая. Реализация его проектов могла дать России немалые преимущества на мировых рынках. Однако разработки Челябинска-70 не были запатентованы, город много лет не получает инвестиций, а его инженеры и ученые живут на нищенскую заработную плату, которая приходит к ним с большими задержками. Как известно, академик Нечай, отчаявшись, покончил жизнь самоубийством. Дж. Кьеза рассказал о похоронах ученого. «Вокруг гроба стояли лучшие представители российской науки, исследователи, которым остальной мир мог только позавидовать… Единственный московский политик, который нашел время добраться до Урала, – это Григорий Явлинский. Речи произносили очень сдержанные и обвинений не звучало… Таких, как Нечай, остается еще около миллиона. Эти люди вызывают зависть у всего мира, но они все еще заперты в своих городах-призраках. По закону они не имеют права эмигрировать. А эти интеллектуальные и научные сливки общества не умеют ничего, кроме тех сложнейших вещей, которым они обучены. Это – община неповторимых личностей. Если кто-то и заслуживал титула “новых” людей, то это были они»[368]. Эти люди не умеют «делать» деньги, и, вероятно, не они должны заботиться о прибылях для науки. Ошибкой коммунистического режима было собрать элиту российской науки в секретных городах и изолировать этих людей от общества. В США большая часть научных центров, связанных с космосом и обороной, работает, как известно, при университетах. В Советском Союзе существовал недопустимый разрыв между системами научных учреждений и высшего образования. Даже имена многих лучших ученых страны запрещалось упоминать в печати, хотя многие из наших секретов были достаточно хорошо известны на Западе. Но было бы преступлением пренебрегать сегодня возможностями этих ученых и научных коллективов. К тому же это просто опасно.