Социализм и капитализм в России - Рой Александрович Медведев

Чаадаев (1794–1856) писал в своих «Философических письмах», что народы – это существа нравственные и их воспитывают века, как людей воспитывают годы. «Не нелепость ли, – замечал Чаадаев, – господствующее у нас предположение, будто этот прогресс народов Европы мы можем себе сразу усвоить, да еще не дав себе ясного отчета в том, как он совершился»[375]. Используя современную терминологию, доктор философских наук Владимир Попов заявляет о существовании закона ментальной идентичности. «Если “менталитет”, – пишет В. Попов, – это глубинные, вековые константы социального и национального характера, архетипические представления, ценности и идеалы жизни народа, а идентичность – соответствие, тождество, то закон ментальной идентичности в нашем случае выражает степень соответствия содержания реформ менталитету российского народа»[376]. Российские реформаторы, по мнению Попова, полностью игнорировали этот закон, а потому и все их реформы терпят в России поражение.

На одном из концертов, транслировавшихся на всю страну, сатирик М. Жванецкий спрашивал под смех аудитории: «А почему нам, собственно, нельзя жить как “там”, если жить как “тут” явно невмоготу?» Такой же вопрос звучал и в статье Ларисы Пияшевой «Где пышнее пироги?», опубликованной под псевдонимом Л. Попкова в пятом номере «Нового мира» за 1987 год. Многие восприняли эту статью как пародию, но это было не так. Поясняя позднее свою точку зрения, Л. Пияшева писала: «Когда я размышляю о путях возрождения своей страны, мне ничего не приходит в голову, как перенести опыт немецкого экономического чуда на нашу территорию. Моя надежда теплится на том, что выпущенный на свободу “дух предпринимательства” возродит в стране волю к жизни и протестантскую этику»[377]. Такая наивность доктора экономических наук кажется удивительной. Я не знаю, какие уроки извлекла Пияшева из собственного неудачного опыта предпринимательства в масштабах столицы, когда она возглавляла в 1991–1992 годах Комитет по экономической реформе при московской мэрии и начинала первую кампанию по приватизации московских предприятий.

Но нельзя «возродить» протестантскую этику там, где ее никогда не было, – в православной России, в мусульманской Татарии, в ламаистской Бурятии. Даже Маркс признавал, что капиталистическая экономика западного типа базируется на особой культурной и религиозной основе. В конце своей жизни он писал Вере Засулич (1849–1919), что его «Капитал» отражает западные реальности и поэтому не всегда пригоден для России. Связи западных форм капитализма с религией наиболее основательно исследовал немецкий историк и социолог Макс Вебер (1864–1920). По мнению Вебера, религиозный переворот, совершенный Лютером и Кальвиным, стал переворотом в умах и этике людей XVI века. При этом новая протестантская этика стала начальным звеном сложной цепи преобразований традиционного уклада жизни, в результате которых и появились тот строй мышления и тип восприятия действительности, которые можно обозначить как «дух капитализма». Основной смысл этого «духа» состоял в том, чтобы делать деньги не для того, чтобы их тратить и жить широко и беззаботно, но добывать деньги для того, чтобы сберечь их, чтобы, ограничив, если нужно, свои потребности, вложить побольше денег в дело и снова заставить их работать, воспроизводиться и умножаться. Формирование новой этики приобретательства и «капиталистического духа» требует не нескольких лет, а нескольких столетий. Самой ранней точкой в эволюции «духа капитализма» Вебер считал напутствия и проповеди англичанина Ричарда Бакстера, одного из известных духовников XVII века. Зрелым выражением «капиталистического духа» были поучения Бенджамина Франклина в конце XVIII века. Вершиной этого «духа» Вебер считал американский «научный менеджмент» начала XX века, связанный с именами Ф. Тейлора и Г. Форда[378]. Но в России не происходило подобной эволюции в образе жизни и в сознании народа. Этому не могло способствовать традиционное православие, этика которого очень далека от ценностей западного рационализма и приобретательства.

Православная этика, как известно, решительно осуждает стремление к наживе и даже само богатство и поощряет бескорыстие, доброту, служение общему благополучию, доверчивость и самопожертвование. Тем более не могли способствовать утверждению «духа капитализма» возобладавшие в XX веке социалистические течения.

Далеко не все социологи и историки разделяют концепции Макса Вебера, хотя мало кто отрицает содержащиеся в них верные наблюдения и выводы. Нельзя согласиться с мнением Вебера о том, что только протестантизм порождает этику накопления, рационализации и расчетливости, которая способствует развитию капитализма, в то время как все азиатские и античные религии тормозили или даже вовсе исключали развитие капиталистической экономической этики. Отнюдь не одна лишь протестантская этика может лежать в основе капиталистического развития и сочетания трудолюбия с экономностью, скромности в потреблении с громадной работоспособностью. Это показал опыт Японии с ее особыми традициями, религией, а позднее и опыт Китая. Китайский социализм оказался эффективнее советского, а японский капитализм оказался эффективнее европейского. Созданный в России фонд «Национальный демократический авангард» не теряет надежды найти еще более эффективный русский путь к капитализму, основанный на российских ценностях. В обращении Фонда к населению страны можно прочесть: «Мы считаем, что Россия должна войти в мировую цивилизацию, стать полноправным членом мирового сообщества. Но войти своим путем… Нам нельзя идти проторенными путями – в этом случае мы будем все более и более отставать. Для нас невозможен и стихийный путь – у России нет сегодня лишних двухсот лет для стихийного развития капитализма, как было у Европы и США. России необходима российская модель капитализма, как Китаю – китайская модель социализма. Пока эта модель с российской спецификой не определена, мы обречены на перманентный политический и экономический кризис. Любая экономическая модель оказывается безжизненной, если не опирается на традиции национального развития»[379]. Но если русской модели капитализма еще никто не придумал, не проще ли было продолжать реформирование уже имевшихся в стране моделей социализма? Кто же разрушает собственный дом, где можно жить пусть и без особых удобств, если не определен даже проект нового, более комфортабельного жилища?!

Весной 1989 года во время избирательной кампании по выборам на Съезд народных депутатов СССР мне довелось по просьбе Б. Ельцина почти час рассказывать ему о событиях Гражданской войны 1918–1919 годов и о роли Я. М. Свердлова в событиях тех лет, в частности о жестокой кампании по расказачиванию, проведенной тогда по директиве Свердлова. Ельцин пришел работать в Москву из Свердловска, и на встречах с избирателями ему часто задавали вопрос о его отношении к Свердлову, а также о переименовании Свердловска. В отличие от М. Горбачева, любая беседа с которым сразу же превращалась в монолог генсека, Ельцин умел слушать и впитывать полученные сведения. При этом он не стеснялся сказать, что недостаточно знает историю СССР и историю России начала века. Но я имел немало случаев убедиться, что и те «демократы», которые в 1990–1991 годах пришли к власти в России, в еще большей степени не знали и не понимали истории и традиций России. Для идеологов капитализма проблема прибыли всегда была важнее традиций и обычаев народа. Лидер кадетской партии