Принцесса Целльская - Виктория Холт

Курфюрст не ответил, но в душе понимал, что она права.

Так состоялась свадьба, и София осталась не вовсе разочарована женихом. Они были ровесниками; казалось, Эрнст Август вырос и умом, и телом с тех пор, как взял на себя обязательства брата. Он был проницателен и амбициозен — именно таким София и желала видеть своего мужа.

Он заверил ее, что считает отказ брата величайшей удачей для себя. Он оказался страстным любовником, и София, будучи женщиной амбициозной, отвечала ему взаимностью, радуясь, что фундамент ее жизни наконец заложен. Это было не совсем то, чего она желала; она всё еще много думала об Англии — но, конечно, теперь эта страна была закрыта для ее притязаний. У нее был муж-принц, молодой и полный сил; и она верила, что, родив детей — для начала сыновей, чтобы обеспечить престолонаследие, — станет довольной женщиной.

Они покинули Гейдельберг — сначала отправились в Ганновер, а затем обосновались в Оснабрюке; именно здесь София смогла сообщить мужу радостную весть о том, что она в тягости.

София лежала в постели, и те, кто прислуживал ей, полагали, что она уже не встанет. Она спокойно ждала этого события все трудные месяцы беременности; а теперь боролась не только за то, чтобы дать новую жизнь, но и за свою собственную.

В перерывах между приступами мучительной боли она думала о прошлом, о своих надеждах, о страхе, что никогда не выйдет замуж и не устроит судьбу — свою и своих детей. Всё не может так закончиться.

«Я этого не допущу», — сказала она себе, теряя сознание.

Она услышала детский плач, и радость окутала ее, унося боль, оставляя ее обессиленной, изможденной, но торжествующей.

— Ребенок? — шевельнулись ее губы, но звука не последовало.

И тогда — бесконечное счастье — кто-то произнес:

— Мальчик… здоровый мальчик.

Она лежала в легкой полудреме; потом почувствовала кого-то у постели. Это был Эрнст Август.

— София, — произнес он, и голос его казался далеким. — Он у нас есть. У нас есть сын.

— Вот как! — прошептала она. — Значит, ты доволен?

— Тебе нужно лежать смирно. Это было тяжкое испытание.

— Но он здоров… он крепок…

— Послушай. Говорят, у него отличные легкие. Он как раз пытается сообщить тебе об этом.

— Покажи мне, — прошептала она.

И его принесли и положили ей на руки.

Боль того стоила, подумала она. В высшей степени стоила. В этом и был смысл жизни. Она будет плести интриги ради этого ребенка, строить планы для него; ее первенец.

Его назвали Георг Людвиг.

РОМАН В БРЕДЕ

Георг Вильгельм не находил себе места. Возвращаться в Венецию желания не было. Он был волен ехать куда угодно, ведь Эрнст Август и София исправно исполняли долг перед Вельфами. У них было уже двое сыновей: Георг Людвиг рос здоровым, хотя и на редкость уродливым, а в детской к нему присоединился маленький Фридрих Август.

Было забавно наблюдать за Эрнстом Августом в роли отца и главы дома. Как он переменился! Он больше не смотрел на Георга Вильгельма снизу вверх, как бывало прежде. Он стал человеком амбициозным, готовым утверждать положение, которое обрел, заняв место брата, и стремившимся обеспечить маленькому Георгу Людвигу достойное наследство.

Недавно он получил Епископство Оснабрюк — ту самую кафедру, что была основана Карлом Великим. Выбор странный, но по условиям Вестфальского мира князья-епископы Оснабрюка должны были чередоваться: католик, затем лютеранин; и лютеранского епископа капитул избирал из дома Брауншвейг-Люнебург. Так пал жребий на Эрнста Августа, и поскольку эта должность приносила власть и богатство, он с радостью ее принял. Он тут же перевез семью в замок Ибург, решив сделать его своей резиденцией.

Он наслаждался жизнью. «Надо было заставить его заплатить мне за то, что было сделано, — размышлял Георг Вильгельм. — Никакой жертвы он не принес».

Они отдалялись друг от друга. Эрнст Август стал типичным семьянином, Георг Вильгельм — закоренелым холостяком. Единственной чертой, объединявшей их, была глубокая чувственность, ибо, хотя Эрнст Август и был женат, верным мужем он отнюдь не являлся. Он исполнял долг перед Софией, давая ей возможность рожать детей, но не стоило ожидать, что одна женщина сможет удовлетворить его полностью. Он был полон решимости жить своей жизнью и дал понять: хотя подданные будут оказывать Софии всяческое уважение, а сама она вольна управлять домом как полновластная хозяйка, ему должно быть позволено идти своим путем. София это понимала; она никогда не жаловалась на его любовниц; она распоряжалась детьми и хозяйством и была королевой в своих владениях. Что ж, она не станет требовать невозможного.

Итак, Эрнст Август преуспел. Ему даже удавалось немного путешествовать — хотя и не слишком далеко, и не слишком долго. Он видел, что Георг Вильгельм ничего хорошего не добивается своими постоянными отлучками. Сам он любил охоту, еду, выпивку и женщин. Пока он мог получать всё это и растить семью, он был доволен.

Иное дело Георг Вильгельм. Беспокойно порхал он по континенту, пока наконец не прибыл в Бреду, прослывшую приютом изгнанников, ибо в этом приятном городе они собирались вместе и жили безрассудно и с надеждой, как и свойственно изгнанникам.

В Бреде сложился королевский круг — там обосновались изгнанные принцы и принцессы, короли и королевы, а также знать, имевшая причины покинуть родину. Кто-то был богат, многие бедны; и те, кто не мог соперничать с богатыми хозяйками салонов при дворе Реставрации в Англии или с блестящей роскошью Версаля, обустраивали дома в Бреде. Они довольствовались тем, что оказывали гостеприимство особам, ныне пребывающим в тени, но полным надежд вернуть власть — в каковом случае те, возможно, вспомнят друзей своих скудных дней.

Мать Софии, бывшая королева Богемии, живала в Бреде; бывал здесь и принц Уэльский Карл, ныне вернувшийся в Англию, где, по его словам, его встретили так тепло, что, должно быть, он сам виноват в столь долгом отсутствии.

По улицам громыхали кареты бывших великих или почти великих; дамы, одетые по последней французской моде, отвечали на приветствия галантных кавалеров, проезжая мимо. Каждый день, казалось, давал повод для какого-нибудь блистательного бала или маскарада. Жители Бреды гордились своим иностранным населением, принесшим городу такое процветание.

Георга Вильгельма приняли радушно. Он не был изгнанником, а приехал исключительно ради удовольствия; слуги подыскали ему достойное жилье, и уже в первые дни он получил послание от принцессы Тарентской с