Принцесса Целльская - Виктория Холт

— Если дело в деньгах…

— По сравнению с ними, мой дорогой лорд герцог, вы очень богаты, и вы отдали бы многое, чтобы завоевать мою милую маленькую Элеонору. Но, возможно, денег будет недостаточно. Однако мы можем попытаться.

— Вы поговорите с ней?

— Я готова сделать многое, чтобы вы были счастливы, — ответила она.

Маркиз д’Ольбрёз улыбнулся своей прекрасной дочери.

— Решать тебе, дитя мое, — сказал он.

— Но как я могу принять такое… бесчестье? Разве не вы всегда говорили, что наша гордость — это всё, что у нас осталось?

— Говорил, и я так считаю. Но нелегко заключить хороший брак, когда нет приданого. Мне нечего тебе предложить… ни тебе, ни Анжелике. Как всё было бы иначе, не будь мы изгнаны из родного дома!

— Вы же не предлагаете мне принять его предложение?

— Я бы не стал предлагать тебе делать то, чего ты не хочешь.

— Но, отец, он просит меня стать его любовницей!

— Верно. Но он говорил о содержании… а мужчина обычно не предлагает такого случайной любовнице. Я верю, будь это возможно, он женился бы на тебе.

— Но, mon père, это невозможно.

В комнату вошла Анжелика. Она была очень хорошенькой девушкой, но ей не хватало выдающейся красоты Элеоноры.

Маркиз перевел взгляд с одной дочери на другую и вздохнул.

Две прелестные девушки, а у него нет средств, чтобы устроить их жизнь. В этом, полагал он, и заключалась его величайшая трагедия. С годами жизнь не становилась легче. Он рисовал в воображении старость в нищете, жизнь из милости других. Не самая приятная перспектива для гордого старика.

А если Элеонора примет предложение герцога Брауншвейг-Люнебурга? Он богат; он принц — пусть и небольшого немецкого княжества. Он не глава своего дома, потому что жив старший брат и он сам подписал отказ от своих прав — но…

И всё же он не стал убеждать её, что это шанс обеспечить будущее семьи. Во Франции любовница принца была силой — часто большей, чем жена. Элеонора была достаточно француженкой, достаточно гордой, красивой и умной, чтобы сыграть роль, прославленную столькими её соотечественницами. В своём скромном масштабе она могла бы стать Дианой де Пуатье. В такой роли теряешь мало гордости, но обретаешь много почестей.

Но этот мужчина, конечно, был немцем; у них не было ни той утончённости вкуса, ни тех представлений о галантности, что у французов.

Выбор за ней. Но если она согласится, если сыграет свою роль так, как, он был уверен, она способна сыграть, сколько блага она могла бы принести семье!

Элеонора, знавшая его так хорошо, угадала мысли, промелькнувшие в его голове. Она была немного шокирована, и всё же так хорошо всё понимала.

Когда она удалилась в свою комнату, Анжелика последовала за ней.

— О тебе говорит вся Бреда, — сказала Анжелика. — Как я тебе завидую!

— Зря. Моё положение далеко от завидного.

— Говорят, герцог Георг Вильгельм безумно влюблён в тебя. По-моему, он очень привлекателен. Не понимаю, как ты можешь ему отказывать.

— Тогда жаль, что он не перенёс свои чувства на тебя.

— Ну же, Элеонора, не дуйся. Mon dieu! Так это правда?

— Что?

— Ты в него влюблена.

Элеонора сердито отвернулась.

Влюблена ли? Она не была уверена. Но Анжелика заметила что-то в её поведении, какую-то перемену.

Если он отчается и уедет, она будет совершенно несчастна. Это ли любовь?

Если бы он предложил брак, с какой радостью она бы согласилась! Но как гордая дочь гордого рода может согласиться стать любовницей?

Принцесса Тарентская с интересом наблюдала за влюблёнными. Так очаровательно, говорила она, в этом пресыщенном мире. Она была уверена, что со временем Элеонора смягчится.

Она сказала об этом Георгу Вильгельму и добавила, что, если он предложит морганатический брак, это может помочь убедить Элеонору.

— Увы, она получила строгое воспитание, и ей всегда внушали, что жить с мужчиной без брака нельзя.

— Я был глупцом! — вскричал Георг Вильгельм. — Если бы я не заключил договор с братом, как счастлив я был бы жениться на ней. Меня сдерживает только моё заявление об отречении. Я знаю, что хочу прожить с Элеонорой всю оставшуюся жизнь, и мне никогда не понадобится другая женщина. Мне будет довольно её одной. Моя дорогая принцесса, я не могу описать вам, насколько я изменился. Я другой человек. Если бы я знал, что способен испытывать эту страсть, эту нежность, это желание спокойной жизни с одной женщиной, я никогда не был бы таким глупцом и не подписал бы тот контракт. Теперь я знаю, почему отказал Софии. Должно быть, я втайне чувствовал, что меня ждёт Элеонора.

— Как это мило! — вздохнула принцесса. — Как романтично! Вы обещали содержание, которое сопутствовало бы настоящему браку… вы предложили морганатический брак… большего вы сделать не можете. Я уверена, что Элеонора любит вас.

— Вы уверены? — восторженно воскликнул он.

— Мой дорогой Георг Вильгельм, какое наслаждение быть влюблённым! О да, она обожает вас. Она стала бы вам чудесной женой, а вы были бы лучшим мужем на свете. Вы познали пустоту простой страсти, неудовлетворённость, которая неизбежно следует за похотью. Вы влюблены, и это прекрасно. Верю, со временем вы победите. Я дам бал в честь вас обоих, который в некотором роде скрепит ваши отношения. Когда она узнает, как все мы в Бреде поддерживаем наших дорогих романтических влюблённых, она может смягчиться, ибо она жаждет этого, уверяю вас. О, как она жаждет! Меня ей не обмануть. Она влюблена в вас так же сильно, как и вы в неё.

Он с жаром поцеловал руки принцессы. Она была его очень дорогим другом. Если бы он не был так беззаветно влюблён в свою Элеонору, то, несомненно, влюбился бы в неё.

— Никаких больше комплиментов такого рода, мой дорогой, — упрекнула принцесса. — Они могут дойти до ушей Элеоноры, и тогда она решит, что была права, продолжая сопротивляться вам, каким бы обворожительным вы ни были.

Но он благодарен, заверил он её. Он будет благодарен до конца своих дней.

Это был блистательный бал, и почётными гостями стали герцог Георг Вильгельм и мадемуазель Элеонора д’Ольбрёз.

Они танцевали вместе, разговаривали и не скрывали радости от общества друг друга.

Вечером принцесса подозвала их и сказала, что счастлива дать этот бал в их честь.