Принцесса Целльская - Виктория Холт

Георг Вильгельм запер дверь и прислонился к ней.

— Что ж, брат, — сказал он, — вот твой залог. А теперь за дело.

Кристиан Людвиг выглядел серьезным.

— Да полно, выше нос, — упрекнул его Георг Вильгельм. — Для меня это радостное событие. Я хочу отпраздновать свою свободу.

— Мне не нравится, когда братья ссорятся, — пробормотал Кристиан Людвиг.

Курфюрст Пфальцский послал за сестрой.

— У меня для тебя новости, — сказал он. — Вести из Целле.

София сидела тихо, сложив руки на коленях, но сердце ее тревожно билось. Неужели он попытается увильнуть от соглашения? Он был холоден. Она это заметила. Не может быть, чтобы это оказалось очередным разочарованием. Как вынести жизнь одиночки при дворе брата без надежды когда-либо улучшить свое положение!

— Герцог Георг Вильгельм решил, что не создан для брака.

Слава Богу, она всегда умела скрывать свои чувства! Значит, он нашел ее отталкивающей. Взглянул на нее, неохотно согласился жениться, а потом уехал — вероятно, к одной из своих любовниц — и передумал, да столь решительно, что набрался наглости дать ей отставку. Это непростительно.

Она продолжала сидеть спокойно, не шелохнув руками.

— Но, — продолжал брат, возможно, наслаждаясь тем, что держит ее в неведении, — у них есть для тебя жених.

Она резко вскинула голову и спросила ледяным тоном:

— Что это значит?

— Герцог Георг Вильгельм отказывается жениться на тебе — о, не на тебе лично. Дело вовсе не в этом. Он возражает против брака как такового. Эрнст Август, однако, таких возражений не имеет.

— Как не имеет и таких перспектив.

— Это не так. Георг Вильгельм уступает ему не только тебя, сестра. Он дал обещание не жениться и передать определенные поместья брату, а наследники, рожденные тобой, станут наследниками всего владения.

— Стало быть, меняется только мужчина.

Курфюрст рассмеялся.

— Ну и хладнокровная же ты, — сказал он.

— Скажи, брат, разве не за поместья Брауншвейг-Люнебург я выхожу замуж? Разве ты дал бы согласие на мой брак с одним из твоих подданных?

— Разумеется, нет.

— Ну тогда я получу всё, что мне было обещано, — с той лишь разницей, что это будет передано мне младшим братом. Хорошее положение — вот всё, что меня заботит, и если его можно обеспечить через младшего брата, мне безразлична смена мужа.

— Ты мудрая женщина, София, и я рад. В твоем возрасте нельзя позволить себе быть иной. И заметь, думаю, с младшим братом ты поладишь лучше.

— Отчего же?

— Он показался мне более сговорчивым. Ты заставишь его плясать под свою дудку, София. Сомневаюсь, что тебе удалось бы проделать то же самое с другим.

— Значит, нет никаких препятствий для брака?

— Ровным счетом никаких. Сегодня же я напишу Эрнсту Августу, что ты будешь счастлива взять его в мужья. Не вижу причин медлить, сестра. Можешь начинать приготовления немедленно.

Он смотрел вслед сестре, покидающей комнату.

«Холодная, — подумал он. — Амбициозная. Но она станет хорошей женой для этого Эрнста Августа. К тому же она благоразумна, что избавит от множества хлопот».

София отпустила слуг и села перед зеркалом, изучая свое отражение.

«Значит, я его не привлекаю! — подумала она. — Он взглянул на меня, вяло согласился взять меня в жены, а потом уехал и передумал.

Боже правый! До чего же я, должно быть, ему противна, раз он готов пожертвовать огромной частью своих владений и шансом завести законных детей — и всё это лишь бы избавиться от меня».

Она была вовсе не так холодна, как о ней думали, а романтична, как любая молодая женщина. До оспы она была недурна собой — быть может, если бы он увидел ее тогда…

Но ведь он видел, когда они были детьми; он танцевал с ней, играл ей на гитаре, и она, как свойственно совсем юным особам, вообразила себе любовь. Узнав, что выйдет за него, она возликовала; она изменилась, стала женственнее, грезила о будущем. И даже встретившись с ним, хотя он и был холоден и не притворялся влюбленным, она продолжала мечтать.

Но он ее отверг. Более того, он готов заплатить высокую цену, лишь бы от нее откупиться.

Мало кого из женщин оскорбляли так сильно. Ей стоило благодарить судьбу, что о помолвке не объявили публично, — но, конечно, об этом узнают при всех немецких дворах и по всей Европе. Услышит и кузен Карл… в Бреде или где он там сейчас… скитаясь по континенту в ожидании шанса вернуть свое королевство. Он посочувствует Георгу Вильгельму, скажет: «Понимаю, почему бедняга воспротивился. Мне ее тоже предлагали, знаете ли».

Она никогда не забудет, как оскорбил ее Георг Вильгельм.

Но, по счастью, оставался Эрнст Август, а поскольку горевать о разочаровании было бесполезно, ей следовало брать то, что дают.

Эрнст Август! Он приезжал в Гейдельберг с братом еще мальчишкой. Он был не так уж плох, не лишен обаяния; просто Георг Вильгельм затмевал его. В то время Эрнст Август проявлял к ней интерес; он охотно пошел бы на сближение. Но она смотрела на него как на младшего брата с весьма скромными видами на будущее и не собиралась связывать с ним свое имя — это могло повредить ей, если бы рассматривались другие женихи.

Разумеется, то было в юности, пока ее кожа еще не была испорчена, а мать всё надеялась, что она заполучит принца Уэльского.

А теперь он станет ее мужем. Он чем-то похож на брата. Если не видеть их вместе, сходство покажется значительным. В любом случае, придется довольствоваться им. Она не могла больше ждать. Ей требовалось замужество, и как можно скорее, и дети, чтобы упрочить свое положение.

Она должна настоять, чтобы брат удостоверился: документы в полном порядке; а затем она примет жениха так, словно рада ему ничуть не меньше, чем его брату.

Она справится, она не боялась.

Лишь в одиночестве своей спальни она позволяла себе предаться горьким мыслям и разочарованию.

Эрнст Август поспешил в Гейдельберг, и, дабы избежать новых задержек, Курфюрст распорядился сыграть свадьбу.

Устроили балы и банкеты, чтобы отпраздновать событие, — которые, как сообщил Курфюрст сестре наедине, были ему не по карману.

— По крайней мере, — парировала она, — теперь ты от меня избавишься. Так что это последние расходы, которые