Принцесса Целльская - Виктория Холт

Георг Вильгельм был в восторге. Бреда успокаивала его; здесь царили изящество и шарм, словно прямиком из Версаля. Это отличалось от Венеции. Климат был не столь мягким; не хватало романтических каналов и прелести маскарада, завершающегося на площади Святого Марка; но в Бреде витал дух возбуждения, которого недоставало Венеции, и он чувствовал, как поднимается настроение. Пока слуги одевали его к балу, он осознал, как мудро поступил, передав всё Эрнсту Августу. Свобода стоила любой цены.

Бал был великолепен, и принцесса встретила его весьма бурно.

— Мой дорогой, дорогой герцог! — воскликнула она, протягивая обе руки для приветствия. — Какое удовольствие! Мы теперь почти родственники. Вы и впрямь поступили дурно, отвергнув мою племянницу. Вы удивлены. Разве вы не знали, что герцогиня София — моя племянница?

— Невероятно. Я полагал, вы сестры.

— Ну вот, вы мне льстите. Или замужество так состарило милую Софию? Я слышала, у нее два чудесных мальчика! Как счастлив, должно быть, дорогой епископ! А вы… о нет, вы прирожденный холостяк и, похоже, намерены им и оставаться. Надеюсь, вы не планируете скоро покинуть Бреду. Помните, мы оба немцы. В конце концов, француженка я только по мужу. Но вы встретите здесь восхитительных людей… восхитительных…

Она уже была готова приветствовать следующего гостя, и он прошел дальше. Какие чарующие женщины! Он танцевал, расточал лесть, и всё это напоминало сотню других балов, на которых он бывал, пока не встретил Элеонору.

Она была высока, и ее темные густые волосы были высоко уложены на голове, лишь один локон спадал на плечо; у нее был ослепительный цвет лица и сверкающие темные глаза; и Георга поразили ее полные достоинства манеры, редкие для столь юной особы, и скромность, которая встречалась еще реже.

Она говорила по-немецки, как иностранка, и по акценту он понял, что она француженка.

Принцесса представила его ей.

— Позаботьтесь о моей маленькой фрейлине, — сказала она, — а она проследит, чтобы позаботились о вас, ведь это ваш первый визит к нам, и мы хотим, чтобы он стал предвестником многих других.

Возможно, она немного лукавила. Возможно, думала о его репутации любителя любовных интриг и о добродетели Элеоноры; но и она, и эти двое были поражены тем, что случилось в ту ночь.

Они танцевали и разговаривали. Те, кто хорошо знал Георга Вильгельма, удивились бы, ибо манера его изменилась. В голосе появилась мягкость, какой прежде не бывало. В его замечаниях отсутствовали двусмысленности; он не планировал кратчайший путь к желанной цели. Не то чтобы она его не восхищала; напротив, он никогда еще не был так очарован; но с первого мгновения их встречи это приключение стало не похоже ни на что, что он знал ранее. Он отвел ее в альков, слегка скрытый листвой, где, как он сказал, они могли бы поговорить с удобством. Он хотел знать, почему она в Бреде, как давно она здесь, сколько намерена оставаться и что ее сюда привело.

— Я была при французском дворе, — сказала она, — но мы гугеноты.

— Значит, в изгнании? — спросил он.

Она кивнула.

— И вы мечтаете вернуться?

— Не при нынешнем положении дел. Это было бы неразумно.

— Значит, вы живете здесь, в доме принцессы.

— Она так добра к нам.

— К вам… и к другим?

— К моей семье. К моему отцу и сестре Анжелике.

— Им следовало назвать вас Анжеликой, — сказал он ей. — Это имя вам подошло бы. Хотя ваше мне нравится больше. Впрочем, пожалуй, любое имя, будь оно вашим, стало бы прекрасным просто поэтому.

— Вы любите делать комплименты.

— А вы — получать их, хотя знаю, вы, должно быть, устали от них.

— Больше всего я люблю правду, — ответила она.

— Возможно, мне позволят познакомиться с вашим отцом и сестрой.

— Уверена, они будут рады. Мой отец — Александр д'Эсмьер, маркиз д'Ольбрёз.

— Думаете, ему будет приятно принять меня?

— Он всегда рад принимать друзей принцессы Тарентской. Она была так добра к нам. Обилие друзей помогает унять… тоску по родине.

— И вы страдаете от нее?

— Немного. Хотя, пожалуй, не так сильно, как отец. Легче покидать дом, когда ты молод. Думаю, он часто видит во сне Пуату. Он хотел бы вернуться. Но как? Его поместья были конфискованы после отмены Нантского эдикта, когда правительство начало преследовать гугенотов.

— Должно быть, это печально для вашей семьи, но я могу лишь радоваться, ведь это привело вас сюда.

Она была совершенно очаровательна, и, оправившись от первого потрясения — оказаться рядом с самой красивой и привлекательной молодой женщиной, какую он когда-либо встречал, — он начал гадать, как скоро сможет сделать ее своей любовницей.

Он был слишком опытен, чтобы совершить неверный шаг; он прекрасно понимал, что придется набраться терпения. Он был готов немного подождать, но от этого кульминация, когда она наступит, покажется лишь еще более желанной.

Весь вечер он вел себя осторожно — и все же словно во сне. И, прощаясь с принцессой, он так и не назначил свидания ее прелестной фрейлине, не будучи уверен, как это сделать.

— Надеюсь, — лукаво произнесла принцесса, — мадемуазель д'Ольбрёз хорошо о вас позаботилась?

— Восхитительно, — ответил он.

— Я так рада. Вы выглядите так, словно мой скромный бал действительно доставил вам удовольствие.

— Огромное, — пылко ответил он. — Никогда прежде я не получал такого удовольствия от бала.

Она рассмеялась и легонько ударила его веером.

— Я в восторге. Значит, моя маленькая мадемуазель исполнила свой долг. Она такая добрая и добродетельная девушка. Я знала, что могу доверить вам ее… а ее — вам.

Два дня спустя он явился в дом принцессы и испросил аудиенции.

Его вновь приняли милостиво. Он огляделся в поисках Элеоноры. Ее нигде не было.

— Вы довольны пребыванием в Бреде? — спросила принцесса.

— Не уверен. Мне пришло в голову, что не стоит предаваться одним лишь удовольствиям, пока я здесь.

Принцесса подняла брови и спросила, что у него на уме.

— Боюсь, моим образованием в части языков несколько пренебрегли. Я тут подумал, что пока гощу здесь, было бы неплохо как-то это исправить.

— Вот как? И какой же язык вы желаете изучить?

— Французский. Я надеялся, вы могли бы порекомендовать учителя.

— Не сомневаюсь, что найду. Какой-нибудь старый дворянин — изгнанник из Франции, весьма