Принцесса Целльская - Виктория Холт

Братья встретились. Смерть Кристиана Людвига означала передел владений; в результате совещания Георг Вильгельм стал герцогом Целльским, Иоганн Фридрих — герцогом Ганноверским, а Эрнст Август остался епископом Оснабрюкским. Все были довольны — даже Иоганн Фридрих.

Теперь, думал Георг Вильгельм, оставалось лишь вернуться в Бреду и привезти Элеонору домой, в Целле.

Его министры неодобрительно качали головами, когда он сообщил, что возвращается в Бреду.

— Милорд, — заметили ему, — если вы уедете сейчас, Иоганн Фридрих снова предъявит те же претензии, что и раньше. Вы потеряете Целле, ибо, хотя народ и предпочитает вас в качестве своего герцога, ваши вечные странствия вызывают недовольство. Они хотят, чтобы вы правили ими, но только лично.

— Уверяю вас, я ненадолго.

— Уезжать сейчас опасно. Вы должны оставаться здесь по меньшей мере год, прежде чем снова отправиться за границу.

Георг Вильгельм был в отчаянии. Элеонора всё еще не дала согласия, и, возможно, только он мог ее убедить.

Он тут же написал ей, объяснив положение дел. После небольшой задержки пришел ответ, в котором она велела ему забыть ее, ибо она перенесла оспу и лишилась красоты. Теперь он не сможет ее любить, и она молила его выбросить ее из головы, как она пытается выбросить его из своей.

Лишилась красоты! Он представил, как ее ослепительный цвет лица испорчен, как нежная кожа изрыта отметинами, уродующими столь многих, кто иначе слыл бы красавицами. Он плакал; он скорбел; но день или два спустя понял, что хочет Элеонору, красива она или нет.

О чем и написал ей.

Ему написала принцесса Тарентская. В Бреде по нему скучали, но слышали, что домашние дела больше не дают ему поводов для беспокойства. Бедняжка Элеонора была глубоко несчастна. «Она любит вас, мой дорогой герцог, не позволяйте себе думать иначе. Не верьте тому, что она говорит, ибо она пытается облегчить вам жизнь без нее. Несмотря на печаль, она так же прекрасна, как и прежде. У нее самый чудесный цвет лица во всей Бреде. У меня сердце разрывается видеть ее такой грустной, а я уверена, мой дорогой, что вы не желаете разбить мне сердце».

Читая письмо, он улыбнулся.

Значит, Элеонора лгала ему… ради него… чтобы всё упростить.

Он твердо решил добиться двух вещей: получить Элеонору и сохранить Целле.

Он решил нанести визит в Оснабрюк. В конце концов, Эрнст Август всегда был его другом, а София казалась довольной своей судьбой, так что, возможно, она не держала зла за то, что он ее бросил.

Он попросит у них совета и помощи.

София приняла его милостиво. «Как он красив! — подумала она. — То, что он немного осунулся и похудел, ничуть не умаляет его обаяния».

Он прошел в детскую и увидел детей. Георгу Людвигу было почти пять, Фридриху Августу — четыре, и оба были здоровыми мальчиками.

— Что вы думаете о моих сыновьях? — спросила София, внимательно следя, не промелькнет ли у него зависть.

— Вам повезло. Уверен, мой брат в восторге.

— Насколько я слышала, вы теперь не рады, что отреклись от своих прав. Правда ли, что в Бреде есть дама, на которой вы хотели бы жениться?

— Правда. Я хочу обстоятельно поговорить о ней с вами и Эрнстом Августом. Думаю, вы можете мне помочь.

— Помочь вам? Вам нужна помощь, чтобы уговорить даму? — Смех Софии прозвучал резковато.

«Значит, он влюблен! — думала она. — Он и помыслить не мог жениться на мне. Предпочел отказаться от прав, лишь бы сбежать от меня. А теперь, если он так увлечен этой французской особой, как твердят слухи, он чувствует, что поспешил. Жалеет, что не бросил меня просто так, не утруждаясь поисками мужа для меня!»

Она могла бы возненавидеть его — если бы он не был так красив, куда обаятельнее Эрнста Августа, и если бы она, узнав о предстоящем браке с ним, не решила в него влюбиться.

— Вы выслушаете мое предложение?

— Контракты остаются в силе, — мрачно ответила она.

— Разумеется. Я имел в виду не это. Георг Людвиг весь во внимании.

— Он умный ребенок.

— Двое умных детей! Счастливица София! Счастливчик Эрнст Август! Я уверен, вы захотите помочь мне стать счастливым.

Георг Людвиг поднял деревянный меч.

— Дядя, — сказал он, — я буду солдатом.

Георг Вильгельм подхватил мальчика на руки. Какой же он уродец, этот малыш, но глаза сияют.

— Мы отправимся на войну вместе, племянник.

— Я тоже пойду! — пропищал Фридрих Август.

— Конечно.

— Идемте, — сказала София, — скоро подадут обед. А после мы поговорим.

Они покинули детскую, и Георг Вильгельм направился в свои покои во дворце.

«Они довольны, — подумал он. — София не держит на меня зла, а Эрнст Август должен быть мне очень благодарен. Они мне помогут».

Они сытно поели сосисок и красной капусты с имбирем и луком — блюдо, от которого Георг Вильгельм отвык за время пребывания за границей.

Он с тоской вспоминал французскую кухню за столом принцессы Тарентской. Но о Бреде думать не стоило — лишь о том, как вызволить оттуда Элеонору.

Он заметил, что при каждой встрече Эрнст Август казался другим. Он тучнел от чересчур сытной жизни — жирной немецкой еды и тяжелого эля, который они пили. Он часто охотился, изредка путешествовал и выбирал себе любых женщин при дворе.

«Типичный правитель, — подумал Георг Вильгельм. — Насколько иной была бы его собственная жизнь с Элеонорой!»

А что же София? Она была полна достоинства, ни на миг не забывая о своей королевской крови, и пока все остальные помнили об этом, ее не заботило, что муж открыто ей изменяет. Она безраздельно правила домом и никогда не позволила бы ни одной из его любовниц возвыситься над собой. Она была главной женщиной в замке, его полновластной хозяйкой; и пока Эрнст Август признавал это, он мог идти своей дорогой. Теперь, разумеется, она надеялась на новых детей. Двоих было мало; по этой причине Эрнст Август должен был проводить с ней определенные ночи.

Это было полюбовное соглашение, и Эрнст Август был доволен своим браком.

София скрывала свои истинные чувства, и это было к лучшему, ибо Георг Вильгельм понятия не имел, какие эмоции вызывает в ней, и когда она сказала, что хочет помочь