Принцесса Целльская - Виктория Холт

Оставшись с ними наедине, он объяснил ситуацию им обоим.

— Жаль, что она француженка, — заметил Эрнст Август. — Никогда не доверял французам.

— Полно тебе, брат, мы знаем, что французы были нашими врагами. Но в этом нет вины мадемуазель д’Ольбрёз и ее семьи. Помилуй, они же изгнанники из Франции. Людовик выдворил их. Это должно расположить тебя к ним.

— Ты думаешь, мы можем тебе помочь? — спросила София.

— Да, пригласив ее сюда. Отнеситесь к ней с уважением. Если вы это сделаете, она поймет, что, несмотря на обстоятельства, ей оказывают все почести, причитающиеся моей жене.

— Но она не будет твоей женой, — поспешно вставил Эрнст Август. — Об этом не может быть и речи.

— Знаю. Знаю, — устало ответил Георг Вильгельм. — Я поклялся, что не женюсь. Но я мог бы вступить в брак… морганатический. Против этого вы возражать не можете.

— Документы должны быть составлены с особой тщательностью.

— Разумеется.

«Как же время меняет людей!» — подумал Георг Вильгельм. Перед ним сидел Эрнст Август, настороженный и подозрительный; а ведь всего несколько лет назад он сделал бы все на свете, лишь бы угодить обожаемому старшему брату.

— Ну что, пригласим ее к нам? — спросил Эрнст Август у Софии.

Ей льстило, что в подобных вопросах он подчиняется ее решению; это была плата за то, что она закрывала уши на хихиканье и прочие звуки, доносившиеся из его спальни.

— Нам нужно это обдумать, — медленно произнесла она. — Если мы возьмем ее под свое покровительство, это могут истолковать превратно.

— Каким образом? — потребовал ответа Георг Вильгельм.

— О, создать проблемы легко. Посмотри, как Иоганн Фридрих едва не отобрал у тебя Целле. Не вернись ты вовремя, кто знает, что могло бы случиться.

— Ты должна сделать это для меня, — настаивал Георг Вильгельм. Он положил руку ей на предплечье.

Она чувствовала это прикосновение — но успешно скрыла свою реакцию.

«Как он молит за нее! — с гневом подумала она. — Молит так же пылко, как отвергал меня!»

— Мы подумаем, — холодно сказала она.

— И когда ты дашь мне ответ?

— Завтра.

— Жду тебя сегодня ночью, — сказала София Эрнсту Августу. — Нужно обсудить это дело.

Он кивнул. Пришло время им снова разделить ложе, к тому же на эту ночь у него не было иных планов.

В спальне он сел на кровать, наблюдая за ней.

— Ну?

— Думаю, нам следует пригласить эту женщину.

— Ты готова пойти на это?

— Полагаю, будет лучше, если он станет жить со своей любовницей. Разумеется, никем иным она стать не сможет. Мы должны в этом убедиться.

— Естественно, это все, на что она может рассчитывать. У меня есть его подпись на документах.

— Я видела сегодня выражение его глаз. Честолюбие, сказала я себе. И я боюсь этого честолюбия.

— Но он подписал бумаги. Я держу их под замком.

— Там их и следует хранить. Но он изменился, и нам нужно быть осторожными. Когда он отписал тебе свои права, он был легкомысленным юнцом, желавшим лишь порхать от одного приключения к другому. Теперь он стал серьезным. Он хочет, чтобы эта женщина стала его женой. Как думаешь, чего он захочет потом? Детей. А когда они появятся, он захочет для них поместий.

— Которых он не может им дать.

— Которых, — согласилась София, — он не может им дать. Но это не помешает ему желать этого. И эта женщина… она тоже захочет. Наш Георг Людвиг — наследник; но что, если у Георга Вильгельма родится сын?

— Георг Людвиг все равно останется наследником.

— Георг Вильгельм богат… богаче тебя… несмотря на то, что он тебе передал. Я бы предпочла Целле Оснабрюку. И Целле должно достаться Георгу Людвигу.

— Так и будет.

— Мы должны быть осторожны. Вот почему я хочу видеть эту женщину здесь. Я хочу понять, что это за создание, сумевшее так переменить его. И я хочу, чтобы она знала: мечтать бесполезно. Она — никто, а я — принцесса Королевского дома. В моих жилах течет английская кровь.

— О, опять ты о своих англичанах!

— Так уж вышло, что я горжусь своим родством с гордым народом.

— Который убил твоего дядю!

— Это сделала горстка их вожаков. Теперь народ счастлив возвращению моего кузена Карла на трон. Я горжусь тем, что я англичанка, Эрнст Август, и мне все равно, кто об этом знает. У них, по крайней мере, есть один Король, правящий ими… они не раздроблены на все эти мелкие княжества, которые поодиночке мало чего стоят. Вот почему Георг Людвиг должен унаследовать как можно большие владения. Он должен получить Ганновер, Целле, Оснабрюк… все наследство Брауншвейг-Люнебургов. А эта женщина попытается помешать, если сможет, особенно если родит мальчиков… Ты понимаешь мою мысль? Я приглашу ее сюда. Я покажу ей, что если она и входит в эту семью, то с клеймом незаконности, и ей не стоит питать иллюзий о том, что получат ее дети или она сама. Она прибудет как метресса герцога Целльского — не как его жена. Вот что она должна уяснить, и именно поэтому я приглашаю ее сюда.

— Значит, ты собираешься помочь нашим влюбленным?

— Да, я собираюсь помочь им, потому что считаю полезным, чтобы Георг Вильгельм остепенился, наплодил несколько ублюдков и помнил, что у них нет наследства, ибо, когда он отказался от меня в твою пользу, он передал вместе со мной и свои права.

— Звучит так, будто ты хочешь наказать его за отказ от столь ценного приза.

— Наказать его? Мне нет до него дела, чтобы желать этого. Я довольна тем, как все обернулось.

— Изящный комплимент, дорогая моя.

Она подошла и встала перед ним — не обольстительная, но призывающая.

— У нас будет большая семья, — сказала она. — Двух сыновей недостаточно.

***

Когда в дом д’Ольбрёзов прибыло письмо из Оснабрюка, оно вызвало переполох.

Элеонора поспешила показать его отцу.

— Это может означать лишь одно, — сказал маркиз. — Семья принимает тебя. Это пишет сама герцогиня, и она принцесса. Письмо составлено в очень радушном тоне. Значит, все хорошо.

— Это означает брак, который не будет признан таковым.

— Дорогая моя, морганатические браки заключались и прежде.

— У