Принцесса Целльская - Виктория Холт

Она решила, что старый замок требует переделки; и Герцог, всегда готовый потакать ей, согласился. Это означало наем местных рабочих, и началась эпоха процветания. Все, кто приходил работать в замок, были очарованы Госпожой, которая, казалось, интересовалась ими и их укладом жизни; и хотя она постепенно меняла все так, что замок Целле стал походить на миниатюрный Версаль, а не на неуютный немецкий замок, люди были заинтересованы, а со временем и восхищены. Было приятно думать, что их замок, их Герцог и его Госпожа не похожи на других.

Было так приятно просто смотреть на нее в шелках и бархате; да и маленькая девочка, которая становилась все милее и очень походила на мать, была прелестным созданием. Герцог души не чаял в обеих, и было видно, что он едва выносит разлуку с ними. Как же это необычно, если вспомнить, что другие герцоги содержали любовниц и жили в состоянии расточительной грубости. Их Герцог был верным мужем — и его роман с очаровательной Элеонорой вызывал улыбки одобрения во всем княжестве.

Жители Целле наслаждались еще одним удовольствием, в котором было отказано другим. Элеонора открыла в замке театр и с помощью сестры Анжелики устроила так, что в Целле ставились пьесы и музыкальные представления — подобные тем, что играли перед Людовиком XIV. И допускались туда не только слуги замка, но и горожане.

Да, народ Целле был доволен положением дел в замке; Георгу Вильгельму простили его прежнее пренебрежение, и никто не забывал, что его исправлением они обязаны этой прелестной француженке.

За пять лет, прошедших с рождения Софии Доротеи, пока она постепенно завоевывала одобрение подданных мужа, Элеонора родила других детей, но они не выжили, и стало очевидно, что София Доротея останется единственным ребенком. Это неизбежно означало, что вся ее преданность была отдана этой девочке — а поскольку Георг Вильгельм следовал за Элеонорой во всем, он тоже обожал ребенка, доходя почти до идолопоклонства.

Был лишь один элемент несчастья в жизни Элеоноры; она знала, что так будет, и именно поэтому так долго сопротивлялась мольбам Георга Вильгельма. Как ни любили маленькую девочку, она была незаконнорожденной, и этот факт мог закрыть ей путь к блестящему браку, которого желала для нее Элеонора.

Когда они сидели на террасах или гуляли рука об руку по садам, это было постоянной темой их бесед. Снова и снова Георг Вильгельм корил себя за импульсивный поступок, когда он подписал отказ от своих прав; снова и снова Элеонора уверяла его, что он не должен винить себя.

— Сожаления бесполезны, — говорила она. — Мы должны планировать. К счастью, ты отдал не все; и теперь ты богаче любого из своих братьев. Деньги очень полезны, мой дорогой. Мы должны использовать их, чтобы купить лучшее для Софии Доротеи.

Родственник Георга Вильгельма, Антон Ульрих, герцог Вольфенбюттельский, написал им, что намерен нанести визит и везет с собой сына Августа Фридриха, которому исполнилось шестнадцать. Он полагал, что у них найдутся интересные темы для обсуждения.

— Это может означать лишь одно, — сказала Элеонора. — Он хочет помолвки между Августом Фридрихом и Софией Доротеей.

Георг Вильгельм согласился: если это так, то предложение превосходное, ибо Вольфенбюттели были старшей ветвью дома Брауншвейгов; и если герцог Антон Ульрих помышляет женить сына на их дочери, это может означать лишь то, что он игнорирует незаконнорожденность девочки.

— Ты согласишься? — спросил он.

— Это была бы отличная партия. Но я хочу, чтобы она была счастлива… как мы. Я никогда не пожелаю ей брака против воли, какой бы блестящей ни была партия.

Георг Вильгельм наклонился к ней и поцеловал. Слуги привыкли к этим жестам нежности; они считали их странными для немецкого Принца, но списывали на французское влияние, и в любом случае это были внешние признаки той гармонии, которую всем было выгодно поддерживать.

— Но, — продолжала Элеонора, — я рада, что Антон Ульрих намерен сделать это предложение. Мы рассмотрим его с удовольствием.

Он снисходительно рассмеялся. Как это похоже на Элеонору — которая по закону не имела никакого статуса, чья любимая дочь была незаконнорожденной, — говорить о рассмотрении предложения от немецкого герцога из старшей ветви семьи Брауншвейгов.

Во дворе послышался шум прибытия. Как она спокойна, как неспешна!

Когда появился Антон Ульрих, она встала поприветствовать его с грацией Королевы; и Антон Ульрих, который в данных обстоятельствах был готов обойтись без некоторых церемоний, обнаружил, что быстро возвращается к ним.

— Добро пожаловать в Целле, — произнесла Элеонора.

Антон Ульрих представил сына — приятного юношу, который был совершенно пленен прекрасной Элеонорой и не мог этого скрыть.

— Для нас честь, что вы навестили нас, — сказал Георг Вильгельм.

— Мы были так наслышаны о дворе, который вы здесь держите, что больше не могли оставаться в стороне.

«Это и впрямь маленький двор», — подумал Антон Ульрих. Банкет был не только великолепным, но и сервированным со вкусом.

Он заметил, что, хотя лакеи по-прежнему носили ливрею Целле — желтые чулки, синие камзолы, отороченные серым кружевом, и золотые или шелковые пуговицы в зависимости от ранга, — как во времена Вильгельма Благочестивого, выглядели они иначе. Он заподозрил, что ливреи могли пошить специально к этому визиту. Да, Георг Вильгельм Целльский — богатый человек; они должны как-то обойти вопрос с незаконнорожденностью дочери, ибо ребенок — бастард или нет — унаследует все это богатство, которому можно найти хорошее применение в Вольфенбюттеле. Более того, объединение княжеств всегда выгодно, и даже те владения, что остались у Георга Вильгельма, в союзе с их землями создадут весьма мощную силу.

Беседа за столом была изысканной, и хотя подавали немецкие блюда, были и другие — довольно загадочные, но куда более приятные на вид, чем зауэркраут, копченые колбаски и обычная красная капуста, имбирь и лук. Было вино — и французские вина тоже, — а также мутное пиво, которое так много пили в Германии.

После банкета состоялось театральное представление, в котором принимали участие Госпожа и ее сестра — а также очаровательная маленькая София Доротея. Не по годам развитый ребенок, отметил Антон Ульрих, какими и склонны быть дети, твердо уверенные, что в них души не чают.

— Превосходное развлечение, — сказал он. — Право, кузен, вы здесь, при дворе в