Принцесса Целльская - Виктория Холт

свои места, научите его хотя бы кланяться и двигаться с некоторой грацией. Возможно, однажды ему придется поехать в Англию, и мне будет невыразимо стыдно, если мои родственники увидят сына таким, какой он сейчас. Скажу вам так: мой кузен, Король Англии, — один из самых обаятельных мужчин в мире. Его манеры безупречны… и всегда были таковы. Я бы хотела, чтобы мой сын был как мой кузен.

— В вопросе манер? — пробормотал Иоганн фон дем Буше с дерзостью, заставившей Платена вздрогнуть.

Право же, ему следовало бы быть осторожнее, если он хочет сохранить свое место. Упоминать о вопиющей безнравственности Карла II в присутствии его кузины Софии было небезопасно.

София сочла нужным не заметить этой оплошности.

— Займитесь этим, — сказала она.

Затем она оставила их и направилась к мужу, ибо вопрос о неудачном характере сына тяжким грузом лежал у нее на душе.

Эрнст Август спал после плотного обеда; приблизившись, она почувствовала исходящий от его одежды и тела запах зауэркраута.

— Эрнст Август, — сказала она, — проснись. Я встревожена.

Он вздрогнул и удивленно посмотрел на нее.

— Дорогая, вряд ли сейчас подходящее время…

— Ты был очень занят, когда я хотела поговорить с тобой раньше.

Это был намек на его нынешнюю интрижку с Эстер, одной из горничных Софии. Она была слегка раздражена, желая, чтобы в своих амурных делах он выбирал кого-то рангом повыше.

— Ну, что тебя беспокоит?

— Георг Людвиг беспокоит меня, и тебя он тоже должен беспокоить.

— Что-то случилось? Я думал, он здоров.

— Здоровья у него хоть отбавляй — беда в том, что он невежа. Его манеры отвратительны; в английском он не делает успехов; он волочит ноги, как идиот; он разевает рот и заикается… Иными словами, он олух, неотесанный чурбан… и с этим надо что-то делать.

— Что?

— Возможно, его стоит отправить за границу, в Гран-тур.

— Что ж, это возможно. Полагаю, ты думаешь отправить его в Англию.

— В Англию! — вскричала София. — Я сгорела бы со стыда. К моему собственному народу… такого олуха! Ты же знаешь Карла с его изысканными манерами!

— Я слышал, он превосходно проявляет себя в спальне.

— Он Король, и ему нужны развлечения. Он не единственный, кто тратит много времени и сил в этой комнате.

Эрнст Август умолк. Он дивился ее терпимости. В его глазах это была одна из ее величайших добродетелей. Но злоупотреблять ею он не хотел.

София продолжала:

— Георг Людвиг еще не готов ехать в Англию, но я надеюсь, со временем будет. Похоже, жена моего кузена Карла бесплодна, и потомства от нее он не получит.

— Вне брачного ложа он преуспевает весьма неплохо. Ха-ха.

— Что доказывает: вина не в нем. Мы не бесплодная семья. Интересно, вспоминает ли он когда-нибудь, что я была ему обещана? Это дало бы ему пищу для размышлений при взгляде на мою детскую.

Она была несколько уязвлена тем, что Карл не попросил её руки, и, несмотря на гордость своим родством с ним, таила некоторую обиду. Да, она была гордой женщиной. Эрнст Август был рад обнаружить её уязвимость.

— Он кажется довольно беспечным, и у него есть брат.

— Да, — сказала София, — с двумя дочерьми. Кто знает, одна из них может подойти Георгу Людвигу.

— Это бы тебя восхитило! Английская жена для Георга Людвига!

— А приходило ли тебе в голову, что если одна из этих девиц станет Королевой, это может означать корону Англии для Георга Людвига?

— Ты слишком высоко метишь в своих амбициях, София.

— В этом и суть амбиций, мой дорогой муж. Я хочу, чтобы Георг Людвиг был готов… если фортуна улыбнется ему. Его грубые манеры глубоко меня шокируют. Нужно что-то делать. Думаю, как только это удастся устроить, он и Фридрих Август должны отправиться в путешествие по Европе. Не в Англию… нет, нет… Он должен исправиться, прежде чем ехать туда. Но, возможно, Италия… Франция… Что скажешь?

— Думаю, ты права, как и всегда. Если бы денег было побольше, если бы они были чуточку старше…

— Значит, вопрос стоит рассмотреть?

— Несомненно.

Пока они обсуждали возможности, которые это может открыть для их сыновей, прибыл гонец и сообщил, что Шютц, посол герцога Георга Вильгельма, прибыл в Оснабрюк.

Эрнст Август редко видел Софию в таком гневе, как в тот момент, когда Шютц изложил свое дело.

— Господин канцлер, — сказала она, — я уверена, мой муж герцог охотно покажет вам документы, подписанные вашим господином, в которых он клянется никогда не жениться.

— Мне известно о существовании таких документов, мадам, но мой господин просит о вашем снисхождении.

Эрнст Август вставил:

— Но освободить его от клятв невозможно. Даже если бы я сделал это, ему все равно пришлось бы отвечать перед своей совестью.

— Мой господин в ладу со своей совестью, милорд герцог. Его главная забота — ваша помощь в этом деле.

София кивнула мужу, и тот произнес:

— То, о чем вы просите, совершенно невозможно.

— Мы удивлены, герр Шютц, — добавила София, — что вы позволили себе стать передатчиком такой просьбы.

— Мадам, я следую своему долгу, который состоит в том, чтобы наилучшим образом служить моему господину.

— Советуя ему нарушить клятвы!

— Все, о чем он просит, — это признать его брак законным, а дочь — узаконенной.

— Все, о чем он просит — это нарушить священную клятву! — вскричала София. — И мы с мужем единодушны в этом: ответ — нет.

Шютц вернулся в Целле, чтобы доложить: надеяться на помощь из Оснабрюка бесполезно, ибо и герцог Эрнст Август, и герцогиня София твердо решили сделать все, чтобы помешать браку.

— Что ж, — сказала Элеонора, — по крайней мере, мы знаем, чего ожидать. По правде говоря, я очень быстро поняла, что София — враг. Она так и не простила тебе, что ты передал ее Эрнсту Августу, а мне — что я завоевала любовь, которую ты не мог дать ей.

— Значит, — вздохнул Георг Вильгельм, — бороться бесполезно.

— Тут я не могу согласиться, — возразила Элеонора. — Борьба только начинается.

— Но если Эрнст Август не освободит меня…

— Мы обратимся выше Эрнста Августа.

— Ты имеешь в виду?..

— Императора.

— Элеонора!

— Почему нет? Какой от этого вред?