Принцесса Целльская - Виктория Холт

Платен задумался.

— Ну… э-э…

Дух Клары начал падать, но она собралась с силами.

— Я буду с вами откровенна. Мы не очень богаты. Вы знаете, каково это — быть благородного происхождения, но бедным. Мы приехали сюда искать места при дворе, но пока не смогли добиться даже аудиенции.

— Герцогиня София держит дела дома в жесткой хватке.

— И все же я чувствую, что если бы получила возможность показать ей, что не опозорю ее двор… то есть я и моя сестра. Моя сестра красавица.

— Охотно верю — если она похожа на вас.

— Она очень похожа на меня… но моложе.

— Уверен, ваши годы — хотя я отказываюсь верить, что их много — лишь добавили вам очарования.

— Какие приятные комплименты вы говорите! Я не знала, что это в обычае у немцев. Впрочем, это меня радует, ибо я знаю, что вы мне поможете.

— Всем, чем смогу.

— Я хочу быть уверенной, что мы с сестрой получим возможность продемонстрировать свои таланты Герцогине… и Герцогу.

— Тогда вам следует выступать в начале представления, ибо Герцог может утомиться и удалиться рано.

— Можно ли это устроить?

— Я мог бы это устроить.

— А выступать мы будем в зале замка?

— Если будет тепло и солнечно, то на открытом воздухе. Как будет называться ваше выступление?

— Пастораль.

— Фройляйн фон Майзенбург представляет Пастораль…

— Нет… нет. Pastorale Ordonnée par Mesdemoiselles von Meisenburg. Видите ли, суть в том, что мы только что прибыли из Франции, и именно по этой причине нам дали эту возможность.

— Я позабочусь о том, чтобы у вас была любая возможность, мадемуазель фон Майзенбург.

Она ослепительно улыбнулась ему.

— Мы еще встретимся, — сказал он.

— Надеюсь, что так, — ответила она.

Покидая замок, она ликовала. Наконец-то у нее появился друг внутри — и друг важный, раз уж он гувернер Кронпринца.

Подшивая свое голубое шелковое платье, она много думала о Франце Эрнсте фон Платене. Было в нем что-то, что привлекало ее. Слабость рта, возможно. Из него можно будет лепить что угодно.

В парке замка пастушки в элегантных костюмах на французский манер приковали внимание собравшегося двора. Меньшая из двух была и впрямь очень хорошенькой; ее волосы, высоко взбитые, с локоном, ниспадающим на плечо, были украшены цветами; щеки были деликатно и умело подкрашены, а глаза — самую малость подведены черным, чтобы казаться больше, чем на самом деле.

Ее сестра, столь же элегантная — а может, и более, — все же была лишена изящного очарования Марии. Ее огромные темные глаза сверкали ярко, но тревожно, обегая собравшееся общество.

«Мы должны произвести впечатление!» — думала она.

Танцуя так, как их учили в Париже, и распевая на французском, она замечала, какое впечатление Мария производит на Кронпринца, который таращился на нее, слегка приоткрыв рот, с похотью во взоре. «Бедняжка Мария! — подумала Клара, впрочем, с ликованием. — Но он такой мальчишка — ему едва ли больше тринадцати».

Готов к экспериментам, разумеется. Но от тринадцатилетнего мальчишки проку мало.

Глаза Клары были устремлены на Герцога; вот почему она заметила, как он слегка зевнул. Неужели снова провал?

Герцогиня София милостиво улыбалась. У молодых женщин была определенная грация, и это ее радовало. Они говорили на хорошем французском, но слышать такую французскую речь — это всегда напоминало ей о враге в Целле, и мысли ее уносились далеко от происходящего. Что еще выдумает мадам фон Харбург? Каким новым ходом она их поразит? Мадам фон Харбург, похоже, становилась слишком дружелюбна не только с герцогом Антоном Ульрихом Вольфенбюттельским, но и с Императором Леопольдом.

Две сестры приблизились к Кронпринцу и своими приятными голосами запели приветственную песню.

Георгу Людвигу понравилось. София видела, как он едва ли не облизывается, глядя на младшую девушку. Он будет таким же, как его отец. Она вздохнула. Что ж, у них должны быть любовницы. Пока он женится на той жене, которую она ему выберет, какая разница, какие у него любовницы? Впрочем, он еще молод. Тринадцать лет. Слишком юн, чтобы заводить постоянную любовницу. Пусть пока довольствуется служанками — чем он, как она полагала, и занимался. Необходимая часть мужского бытия.

Как же стараются эти женщины. Неужели они пытаются соблазнить Георга Людвига!

Она взглянула на Эрнста Августа. Тот почти спал.

— Ради всего святого, — пробормотала она, — постарайся выглядеть хоть немного заинтересованным.

— А, да. Весьма очаровательно. Весьма очаровательно.

Чего можно ожидать, спросила себя София. Он не так молод, как ему хотелось бы притворяться. Он по-прежнему охотится долгими часами, занимается делами, а потом полночи не спит с какой-нибудь юной девицей в постели. Он вернулся к Эстер. Что он нашел в этой потаскухе? — гадала София. Возможно, то, что она так явно потаскуха. Впрочем, какая разница. Если не Эстер, будет другая.

Пастораль закончилась. Женщины кланялись. Георг Людвиг смотрел, отвисив челюсть, а его гувернер Платен и наставник Буше дико аплодировали.

— Некоторые, очевидно, наслаждались представлением больше твоего, — шепнула София Эрнсту Августу.

— Отличная идея… эти развлечения. Делают их счастливыми.

— Нет сомнений, — ответила София, — что некоторых из них это и впрямь делает очень счастливыми.

***

Вернувшись в свое жилье, Клара сорвала с себя голубое атласное платье.

— Столько усилий впустую! — вскричала она.

— О, Клара, как ты можешь так говорить?

— Герцог спал.

— Я думала, Принца это весьма позабавило. — Мария взяла зеркало и изучила свое круглое хорошенькое личико.

Клара выбила зеркало у нее из рук.

— Дурочка, — сказала она, — какой в этом толк? Он ребенок. Какой от него прок?

— Он вырастет.

— Как и ты... и другие. Говорю тебе, в этом месте ловить нечего. Мы уезжаем. Я поговорю об этом с отцом прямо сейчас.

— Куда нам ехать?

— Туда, где наши таланты оценят выше.

— Я слышала, в Целле Герцог ценит только свою жену и дочь.

— Я думала не о Целле.

— А где же тогда?

— Мне нужно подумать. Одно я знаю точно: здесь нам ничего не светит.

В комнату вошел отец.

— Дочери мои дорогие, — сказал он, — вы были великолепны.

— Кажется, вы единственный, кто так считает.

—