На краю - Александр Капков

операции «Трест». В МОЦР его направило ОГПУ. Сама операция была секретной, а после ее раскрытия прекращена. Несколько последующих лет стояла тишина. И много позже был арестован Якушев, один из руководителей МОЦР и активный участник операции чекистов. Антон же не играл такой большой роли. А поди же, добрались и до него.

– Слушайте, гражданин следователь, я давал подписку о неразглашении, которая еще действует. И мое участие в чем бы то ни было вам могут объяснить там, в Москве. Если сочтут нужным.

– Уже сочли. Иначе откуда бы я знал эту информацию, – возразил Торкин. – Я не требую от вас подробного рассказа о вашей вредительской деятельности в подпольной монархической организации. Меня интересует другое. Когда ездили в Париж, ваш дядя давал вам отдельное поручение? Вспоминайте! И учтите: от степени вашей правдивости зависит очень многое. А для вас - сама жизнь.

– Он не давал мне личных поручений, кроме одного, - Антон сделал паузу.

– Говорите, я весь во внимании.

– Привезти пару бутылок Божоле.

Торкин очень быстро для своей комплекции вскочил и, перегнувшись через стол, нанес Антону удар кулаком. Он пришелся по скуле. И Изломин едва не свалился с табурета. В кабинете установилась тишина. Торкин брезгливо вытирал носовым платком руку. Антон приходил в себя. Наконец следователь заговорил:

– Было бы вам известно, что сержусь я редко, но вам удалось вывести меня из себя. Послушайте, что я вам скажу. И можете быть уверенным, я не часто открываю карты и говорю начистоту с подследственными. Допускаю, что жизнь вас не интересует и вам на нее плевать. Допускаю также, что вы готовы встать к расстрельной стенке. Изредка подобные типы мне приходилось встречать. Но объясните мне. Зачем? Кого вы спасаете? Столярова? Не верю, что вы настолько наивны. Все уже решено. Там, на верху.

Торкин ткнул пальцем в потолок.

– Что вы ерепенитесь? Не пойму. Вашего дядю доставят в СССР совсем скоро. И будут судить. Ваши показания для процесса важны. Это правда. Но не абсолютны. Не захотите - не надо. Пойдете по этапу своим порядком. Вдруг окажется, что вы создали у себя в школе подпольную организацию, чтобы нравственно калечить подрастающее поколение. Вы завербовали в нее учителей вашей школы. Кто-то из них обязательно даст нужные показания. Не сомневайтесь. И поедете вы валить лес. Только не здесь, а подальше. В Сибирь.

Антон мрачным взглядом посмотрел на Торкина.

Тот закурил, прошелся по кабинету, затем присел на край стола и склонился к подследственному, стремясь придать своим словам дополнительную убедительность.

– Слушайте меня внимательно! Я приехал получить от вас согласие: дать показания на вашего дядю. Причем не бредовые, выбитые вместе с зубами, а четкие, доказательные, не вызывающие вопросов. И если я их не получу, меня ждет взыскание. Может быть, понижение по службе. Обещаю вам, что в таком случае я законопачу подальше не только вас самого, Изломин, но и всех, кто касался вас хоть каким-то боком. Можете мне верить!

И Антон поверил. Такое случалось сплошь и рядом. Удивляться было нечему. Говорить такому, как Торкин, о несправедливости - что кидать горох об стену. Следователя это просто позабавит. Изломин сидел, уставившись в пол, и Торкин с удовольствием наблюдал за ним.

«Дожму сейчас тебя, сволочь, - злорадно думал следователь. - В ногах валяться станешь. На коленях умолять, гад!».

Он ждал ответа, продолжая сидеть на столе.

Антон поднял голову, легко поднялся и левой рукой обхватил Торкина за шею, нагибая к себе. Правой он, потянувшись всем телом, схватил ручку с пером со стола и приставил ее к горлу следователя. Тот попытался вырваться, но Изломин держал его крепко. Торкин непроизвольно хрюкнул.

– Тихо, – прошипел Антон в его ухо. – Сейчас воткну в тебя собственную ручку. И – привет! Ничего тебе не будет грозить: ни понижение, ни повышение. Жизнь за жизнь!

Он надавил пером и проткнул кожу. По горлу следователя потекла тоненькая струйка крови.

– Тебе ясно? То-то.

Антону показалась в тот момент очень заманчивой идея убить Торкина и покончить со всем одним махом. Человек более импульсивный совершил бы месть не раздумывая, не мучась сомнениями. Антон таким не был. Ему потребовалось сделать над собой усилие, а счет шел на секунды. Занятый внутренней борьбой, он не услышал, что к нему подошли сзади. И чья-то лапища перехватила его руку, зажав, словно в тисках. Это был Кирпичников, умеющий, оказывается, подкрадываться совсем тихо. Не иначе как стоял за не плотно прикрытой дверью и прислушивался. Обезоружив Антона, он скучающе ткнул ему кулаком в подбородок и отправил на пол. Почти без сознания.

– Чего долго-то так? – попенял сержанту Торкин с покрытым красными пятнами лицом, двумя трясущимися руками расстегивая верхнюю пуговицу рубашки…

После обеда слегка отошедший от побоев Антон был снова водружен на табурет в кабинете следователя. В целях безопасности руки его теперь сковывали наручники. Торкин, белея перевязанной медицинским бинтом шеей, сидел, отгородившись от подследственного столом. Все острые предметы тоже были убраны.

Торкин редко был собой недоволен. Всегда у него находился тот, кто ему помешал все сделать как надо, на «отлично». Сейчас свалить вину возможно разве лишь на Кирпичникова. По всему выходило, что он пережал. Слишком надавил на Изломина. И едва не поплатился собственной жизнью.

«Вот тебе и интеллигент. Орудует, что твой диверсант, - подумал он, сердясь на себя, что не раскусил Изломина до конца. - Хорошо, что подстраховался, поставив за дверью сержанта».

Будь директор школы полностью в его власти, он бы показал ему, что бывает с теми, кто покушается на жизнь и здоровье сотрудника органов. Увы, такой власти у него сейчас не было. Приходилось продолжать работу, оставив месть на потом.

Разговор следователь начал не сразу: нагнетал напряжение, буравя Антона хмурым взглядом.

Решив, что помолчал достаточно, сказал размеренно, выделяя каждое слово:

– Гражданин Изломин! Если вы дадите показания на вашего дядю Столярова Дмитрия Сергеевича и выступите на процессе, я могу обещать вам небольшой срок, лет до пяти. С последующей амнистией. Карьера директора вам больше не светит, но это малое зло. Станете учительствовать, как прежде. Устроит вас это? Не спешите отвечать. Подумайте.

Торкин испытывающе смотрел на Изломина и думал: «Попытается хитрить? Наверняка. Ладно, поиграем, гражданин Изломин, поиграем. Как там говорится? Увяз коготок – всей птичке пропасть? И ты у меня увязнешь, сердешный друг. Никуда не денешься. Это ясно как день. Будешь ходить по