Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Действительно, все три меча, принадлежавшие моим противникам, вонзались в раму катапульты, когда я с диким воем металась между ее подпорок, а эти варвары стремились разрубить меня на части. Но клинки эти причинили ей еще меньше видимых повреждений, чем зубы парня, лежащего на земле в виде двух половинок.

Дождавшись, когда мечи надежно увязнут в дереве, я выскочила, чтобы прикончить нападавших. Не знаю, я ли была тому причиной или вид их товарища, который все еще корчился, стараясь воссоединить части своего тела, но безусловно произошло нечто, оказавшее довольно любопытное воздействие на их боевой дух. Не успела я воткнуть меч в одного из них, как он тут же выскочил из его внутренностей, словно из ножен, потому что все трое обратились в бегство.

А стоило побежать троим, как вслед за ними припустилась сотня. В этот момент битва была уже выиграна. Оставалось лишь довершить начатое.

Устремившийся с противоположного берега нам на помощь Железноликий являл собой довольно устрашающее зрелище, особенно пока переправлялся через реку. Наверное, то же самое вы испытали бы, повстречав омара, сидящего верхом на лошади, или компанию супниц, галопирующих на козлах.

Целая ватага юнцов прибилась к нему, когда у них на глазах стали совершаться такие героические деяния. Молодежь, яйца которой еще не испытали, что такое выбросить семя, не пугалась угроз де Монфора.

К ним присоединилось и несколько двадцатипятилетних парней, включая Лисью Морду, которые поняли, что за атаку Железноликого им все равно суждено поплатиться своими причиндалами, согласно обещаниям щедрых на расправу северян.

Они вскочили на лошадей, не испытывая ничего, кроме отчаяния, которое вскоре сменилось мрачным буйством, порожденным пониманием непреложной истины: им не придется испытать страшной боли и кусать простыни только в одном случае – если они объединятся и, пока сохранялась такая возможность, совершат массовое самоубийство. А для этого нужно немедленно броситься на шеренгу крестоносцев, ибо, расставшись со своими причиндалами, мужчина теряет естественный балласт, придающий ему устойчивость при верховой езде. Безусловно, подумали они и о своих женах. Лучше уж с честью пасть в бою, чем терпеть сварливую жену, язык которой доставляет не меньше мучений, чем раскаленное железо или щипцы для пытки. А вели их в бой трое молодых сквайров из Монтади и Ансрюна, отлично знавшие, что, если они не будут воевать каждый день, то довольно скоро запас тем, обсуждаемых ими за завтраком, иссякнет.

Итак, три человека, а за ними еще сорок устремились вперед, не видя перед собой никого, кроме сонма моих гарпий, отдав себя под предводительство безликого дьявола в странных доспехах. Он же, как всегда, сидел на лошади, напоминающей хорька-переростка и вовлекающей людей в разговор, в то время как всадник дурил им голову такими диковинными вещами, как голос, вещающий отдельно от тела, и прочими трюками из арсенала черной магии, слишком непристойными, чтобы их описывать. Не все из них были творчеством Железноликого. Некоторые придумывала его лошадь.

Главным героем и, несомненно, вдохновителем этой вспомогательной атаки, затеянной мужчинами, был Жиббю.

Как только Горбун опустошил свой колчан, стараясь хоть как-то поддержать мою безрассудную вылазку, он понял, в какую переделку угодила я со своими женщинами. Повыдергивав из груди его стрелы, крестоносцы облачились в доспехи и перегруппировались для ответного удара.

Недолго думая, Горбун согнал вместе всех лошадей, какие только были, и устремился с ними через реку, чтобы женщины обратно смогли переправиться верхом, захватив с собой столько трупов, сколько им будет под силу унести.

Это и отвлекло внимание защитников. Они могли дать лошадиному нашествию лишь одно разумное объяснение: всадники либо спрятались у них под животами, либо плывут сзади, держась за конские хвосты. Арбалетчики к этому времени перезарядили оружие и держали его на изготовку. Они выпустили все дротики по кавалерии Жиббю, нанеся ей немалый урон. Правда, этим бедным животным все равно приходилось томиться в лагере в ожидании, пока их съедят. Не знаю, обсуждала ли лошадь Железноликого эту тему с оставшимися в живых товарищами, но берусь утверждать, что вид у лошадей был философский. С пеной на губах, они выбрались на берег, придя на выручку моим женщинам.

Но никакая помощь тем не требовалась. Они столь решительно бросились к орудиям крестоносцев, как будто имели дело с собственным изобретением. Женщины управлялись с ними, как некогда батюшка со своей мельницей, то есть по наитию. Не тратя времени даром, они принялись выдавливать крестоносцев из доспехов, прокручивая в воротах огромных баллист или сплющивая под противовесами требюше.

Каких только новых способов ведения войны не придумали мои женщины! К примеру, они обстреливали цитадель из катапульты, заряжая ее телами крестоносцев. Две женщины загоняли рыцаря в желоб, используя ножницы для разделывания трупов, затем третья перерезала бечеву или дергала за рычаг, посылая крестоносца в заоблачные выси, в сторону Пиренеев, где он гордо парил над землей вместе с орлами и коршунами.

Изобретение это мои мародерки оценили по достоинству, и вслед за одним в воздух взлетела еще сотня.

Лишь на пороге смерти несчастные парни с горечью осознали, как жестоко ошибались их отцы, которые, усадив на колени своих юных отпрысков, внушили им, что женщины совершенно не разбираются в машинах.

К тому времени ля Мамлон уже обучила меня всем премудростям обращения с требюше. Он метает снаряды под строго фиксированным углом, именуемым «магическим». Если верить ля Мамлон, артиллеристы вымеряют этот угол по линии, проходящей через ее промежность и соединяющей ее «о-го-го» с верхней бедренной костью. Подразумевается, что при этом она лежит на боку, вытянув ноги. Этим, по мнению ля Мамлон, и определяется повышенный спрос на нее среди военных. Без нее артиллеристы просто не смогут точно навести орудия.

Поскольку эти ужасные машины, сметающие все подряд, всегда посылали смертоносные снаряды под одним и тем же углом, в том месте, где снаряды эти приземлялись, их, должно быть, скопилось изрядное количество.

Заряжая метательную чашу рыцарем, мои женщины давали ему верный шанс залететь во внутренний двор замка цитадели, откуда он прямиком попадал в соборный склеп.

Без доспехов, в одной лишь рубахе, хлопающей его по лодыжкам, крестоносец поднимался выше, пролетал меньшее расстояние и, соответственно, дольше оставался в воздухе.

Да чего же милые звуки издавали эти летуны – примерно такие же, как птенцы чайки или дудочка Немого, когда он брал на ней верхние ноты. Падали они где попало, а некоторые, говорят, вообще не возвращались на землю, унесенные птицами или поглощенные облаками.

Надо признаться, не все крестоносцы разбежались или при помощи собственных осадных орудий присоединились