Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– То же, что мы сказали гонцу от графини Транкавель.

Это было для нас новостью, и Железноликий, естественно, разволновался.

– Она посылает вам свои приказы? – воскликнул он.

– Графиня посылает к нам тысячу конных рыцарей из Испании и, так же как и вы, приказывает отправиться вместе с ними.

– Так где же этот гонец и что сталось с его посланием?

Они мрачно замотали головами, указывая куда-то подбородками с тем многозначительным видом, который обычно напускают на себя мужчины, когда чем-то втайне гордятся.

Железноликий взглянул в ту сторону, куда указывал палец Жиббю. В толпе раздевальщиц трупов он разглядел отменного качества доспехи и ногу в башмаке для верховой езды, покрытом красивейшей вышивкой.

– Поехал, да в дороге открылся у него кашель, – ядовито хихикнул кто-то в толпе.

– Именно так, генерал. Кусок железа застрял в горле.

– Кусок холодной стали, негодяи вы этакие! А как насчет приказа? Собираетесь присоединиться к испанцам, посланным графиней Транкавель?

Мужчины молча пристально рассматривали Железноликого, не произнося ни слова, как будто прикидывали, не отдать ли и его на поживу мародеркам. И столь выразительны были их взгляды, что Жиббю положил стрелу на тетиву лука, а Железноликий нащупал рукоять своего меча.

Но тут Немой отвлек внимание этих негодяев, непостижимым образом достав клинок из своей дудки. Клинок оказался куда длиннее дудки, и, даже если его приняли за обыкновенного фокусника, ловкость, с какой он проделал трюк, повергла окружающих в изумление, поскольку человек обычно пасует перед чудесами. Когда же неугомонный маленький гермафродит вытащил все из той же дудки и швырнул к ногам зрителей змею, длинную, как лошадиная кишка, они были побеждены. Не навсегда, конечно, а лишь на мгновение, потребовавшееся, чтобы понять: змея мертва.

В это мгновение подбежали Мамли ля Мамлон и Девушка-Рыба, обе одновременно и шлюхи и ведьмы.

– Каждому мужчине, который догонит меня, тело мое обойдется в пучок салата, – или даже в один листик, – прокричала Мамли и, пройдясь колесом, бросилась наутек.

Девушка-Рыба же издала неподражаемое, присущее лишь ей одной щебетание, при этом извиваясь всем телом. Глядя на эти волнообразные движения, стоящие в ряд мужчины тут же превратились в шеренгу копьеносцев с оружием наизготовку.

Виолетта побежала следом за ля Мамлон, крутя сальто. Половина мужского населения Лангедока припустилась за ней на раскоряченных ногах. А другая половина обогнала ее, преследуя Мамли.

– Я уж подумал было, что эти варвары меня прикончат, – с облегчением вздохнул Железноликий.

Ля Мамлон никогда не злоупотребляла своей властью над мужчинами. Она заставила собственных преследователей и тех, кто гнался за Виолеттой ля Вьерж, трусцой обежать лагерь, а потом вернула в лоно семьи, к женам, которым, несомненно, они могли еще пригодиться, после того как шитье подушек будет закончено. Однако для Железноликого они явно не представляли ни малейшей пользы.

В этот момент я наблюдала, как мои раздевателыцицы трупов управляются с телом рыцаря из Арагона. Это был приятный молодой человек. На горле его зияла жуткая рана, обширная, как бычий рот, ставшая, разумеется, причиной его смерти. Срывая с него доспехи, мародерки собирались затем связать его конечности и запечь труп – так уж принято было в Нормандии обращаться с останками благородных людей. От них оставляли лишь аккуратную белую кучку костей, по которой члены семьи не могли определить, пал ли их родственник от копья, или слег от прыща.

Не с ним одним обошлись по-варварски, многих мужчин, скончавшихся за последние несколько дождливых дней от поноса и брошенных в лужах женами и друзьями, постигла та же участь.

Вокруг меня валялось столько сетей и сорванных с трупов одежд, да к тому же валил такой густой дым, что лошадь моя то и дело спотыкалась о вороха тряпья.

Да, на этот раз мне не повезло. Еще вчера они набрали достаточно трупов, не переправляясь на тот берег. Сегодня же трупов оказалось не просто достаточно, их было навалом. Такое изобилие более всего располагало к тому, чтобы, усевшись поверх добытого добра, любоваться им.

– Поскакать вслед за тобой и твоим испанским возлюбленным? – с издевкой переспросила одна из мародерок. – Оказаться под предводительством любезного дружка-иноземца, который носит свои жестянки не снимая?

– Он вовсе не мой возлюбленный, – зло огрызнулась я, – и уж тем более не любовник. Вы же сами только что сказали: он никогда не сбрасывает доспехи.

– А вот некоторые могут рассказать кое-что другое.

– Да, я могу рассказать. И вот что я тебе скажу, девочка, хотя, наверное, ты и без меня это знаешь. Там, где панцирь его тверже всего, ты найдешь самый сладкий кусок мяса!

Непросто деве, ставшей воином, снести насмешки других женщин, а уж тем более когда собственные подруги принимаются поливать ее грязью. С яростным криком развернув Нано, я галопом погнала его к реке.

Конечно, броситься в одиночку на укрепления крестоносцев было заведомым самоубийством, но я из тех женщин, которых невзгоды повергают в безрассудную храбрость. Моя миссия к преподобному Доминику окончилась неудачей, кузена я так и не спасла. Ну что же, мне остается умереть, а бедняга Нано пускай угодит в цыганский котел.

Единственное, чего я не приняла в расчет, так же как и мои мародерки, так это расстеленные сети и тряпки, сваленные повсюду.

В тот момент, когда Нано развернулся, чтобы поскакать навстречу подвигу, на седло его намотался кусок бечевки, легкий как паутина и прочный, как путы, удерживающие Тантала.

Эта бечевка осадила бедного Нано, но только на мгновение.

В этот же миг нервущаяся паутина словно хомут стянула сеть, через которую проходила, и внутри, наподобие стайки тунцов, выловленных в морских глубинах, оказались и трупы, и мародерки.

Мертвых швырнуло из стороны в сторону, живые запрыгали, пытаясь устоять на земле, покрытой сетью. Преодолев изначальное сопротивление этой груды живых и мертвых тел, Нано пошел резвым галопом, увлекая ее за собой. Никакая лошадь не ведет себя так целеустремленно, как испуганный мерин.

Мы двигались в том направлении, в каком и собирались, согласно нашему плану – к острову, расположенному посреди реки, острову Жиббю, на котором крестоносцы разместили пращи, леверы и прочие военные машины.

Я совершенно не подозревала, что скачу в таком сопровождении. Правда, чувствовала: бедняга Нано напрягается так, словно тянет за собой повозку, поставленную на тормоза, но решила, что он просто обессилел под тяжким бременем моих горестных переживаний, умноженным вспышкой ярости.

Наконец Нано вступил в реку. Холодная вода и усеивающие дно острые камни заставили мародерок неистово