Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

Дело в том, что после ливня почва в этих краях напоминает пироги, которые пекла Мари-Биз: слишком хрупкие, чтобы стоять на них, и более чем твердые, чтобы сломать об них зубы.

С этим и столкнулись добрые рыцари. По мере того как они приближались к реке, их кони уже не могли скакать галопом, ибо по бабки проваливались в трясину. Всадники же перелетали через головы своих лошадей, к немалому, как мне кажется, ущербу для своих физиономий.

Нам еще раз повезло, потому что буря утихла, и луна стала проглядывать сквозь тучи.

Похоже, мы оставили мысль о посещении Доминика из Каларуэги и по своим же следам отправились назад в Каркассон.

– Если уж де Монфор в той стороне, – сказал Железноликий, – то мы в конце концов можем отважиться и на галоп в сторону цитадели.

Песнь седьмая

В которой разношерстная толпа мародерок бросается через водный поток, чтобы захватить катапульту и стать легендой

Философы спорят о том, сколько ложечек росы добавить к каждой щепотке звездной пыли, чтобы создать гриб. Я знаю только одно: чтобы поджарить омлет с этим грибом, потребуется одна женщина и одна курица, несущая яйца.

В тот вечер в нашем распоряжении оказалась не просто роса – нас окружали лужи, хотя не требуется особого волшебства, чтобы после бури появились лужи и чтобы они слились в пруды и озера.

Нас удивляло то, что, мчась под мокрой луной, мы видели утонувших кроликов, ежей, змей и распластанных птиц, напоминавших опавшие листья.

А потом, словно кому-то этих чудес могло показаться недостаточно, мы наткнулись на самца оленя, которого молния сразила наповал, словно стрела Жиббю.

У Горбуна хватило скромности заметить, что выстрелом из лука можно лишь убить зверя, но отнюдь не зажарить.

Он спешился и взвалил мертвую тушу поперек своей лошади.

– Да, это предзнаменование, – сказал Железноликий Немому, как будто соглашаясь с чем-то уже сказанным. – Но я христианин, и поэтому пусть никто не говорит мне, что предвещает сей знак.

Уж не означает ли это, в страхе подумала я, что вода остудила боевой пыл защитников нового Каркассона, и они, вымокшие до нитки, не только перестали помышлять о решающем бое, но даже находятся, подобно этому оленю, в безвыходном положении.

Однако когда мы добрались туда, я увидела нечто гораздо худшее. В свете занимающейся зари мне стало ясно, что лучше бы уж мне думать о грибах. Перед нами предстали наросты весьма схожего свойства. Несколько капель дождя преобразили военный лагерь подобно тому, как вечерняя роса превращает коричневое поле в зеленое, покрывая его мясистыми шляпками молодых грибков и здоровенными пахучими поганками размером с блюдце.

Стоя на высоком берегу реки Од, я в изумлении рассматривала крыши из тряпок или досок, водруженные на вертикальные жерди и груды камней. Под ними, защищаясь от воды, мужчины начали воздвигать стены, а некоторые даже приноровились лепить кирпичи из соломы и глины.

Правда, веки мои уже смыкались от усталости, и мягкий свет забрезжившей зари раздражал зрение, но, как я не терла глаза, изменить картину, явившуюся моему взору, мне не удалось. За одну ночь новый Каркассон превратился в город, словно каждый из жителей Ле-Бурга и Ле-Кастелляра, подобно навозному жуку, собирал великий мусор, чтобы воссоздать вокруг себя хоть крошечный кусочек своего собственного дома. Даже когда за цитаделью поднялось яркое солнце, я так и не нашла никакого другого объяснения происшедшему. Пришли дожди, и вместо того чтобы с мечами в руках попытаться отвоевать принадлежащее им, трусы пустили корни.

– Де Монфору такое вряд ли пришлось бы по вкусу, – отметила я. – Жаль только, что он далеко и не может положить всему этому конец.

– Я молю лишь о палящем солнце, – сказал Железноликий, – или о ветре, несущем с собой всевозможных кусачих тварей вроде мошек и комаров, способных выгнать их наружу. Если они останутся в своих жилищах, женщины наверняка начнут шить подушки, а мужчины будут лишь совокупляться с женщинами.

– Верно, – согласился Жиббю. – Они целую неделю прожили без того и другого и наверняка истосковались по подушкам, тем более что ночи становятся все длиннее.

– Просто чудо, – сказала я, – что после такого дождя река не вышла из берегов.

А она действительно не вышла. Поток окрасился в коричневый цвет, но по-прежнему доходил лишь до камышовых зарослей и прибрежных валунов.

– Все это потому, что река берет начало высоко в горах, – сказал Железноликий, – а в Пиренеях, ясное дело, никакой бури не было, иначе мы увидели бы снег на горах.

Мужчины из чужих стран всегда разговаривают так. Видимо, это относится к демонам.

Девственница-Виолетта несказанно обрадовалась нашему возвращению. Она постоянно держала на огне кастрюлю с водой, потому что ля Мамлон грозилась родить с минуты на минуту, хотя и проходила беременной всего лишь день и ночь. Теперь, когда стены росли подобно грибам, мысль о материнстве показалась ей куда какой привлекательной, а кроме всего прочего, она снова вернулась к ремеслу шлюхи.

– За дверьми мне лучше работается, – всегда говорила она, – особенно когда в комнате темно. Я могу проникнуть в самые сокровенные мужские фантазии, а мужчины в такой обстановке действуют гораздо решительней.

Итак, Девушка-Рыба оказалась наедине с кастрюлей горячей воды, в которую совершенно нечего было опустить. Жиббю вручил ей заднюю ногу от оленьей туши, и нам оставалось лишь молиться, чтобы ля Мамлон заплатили за работу кореньями и луковицами.

Железноликий уволок скелет, чтобы накормить ополченцев, а я взяла вторую ногу, дабы поощрить своих мародерок.

Мы замыслили атаковать противника, переправившись через реку, и захватить остров, на котором крестоносцы расположили свою артиллерию. Однако прежде всего предстояло ожесточить наших людей, пока они не обустроились здесь для уютной жизни, и заставить де Монфора обозлиться на них.

Железноликий не добился ни малейшего результата, хотя собственноручно и колотил в барабан, пока Немой высвистывал хриплые ноты на своей дудке, а Жиббю пытался поднять боевой дух, лающим голосом отдавая невразумительные команды, от которых мужчина волнуется сильнее, чем петух от вида курятника, полного несушек.

– Если мы возьмемся за оружие, нам несдобровать, – заявил один из ополченцев, – Де Монфор обещал подвесить нас всех за яйца и повыкалывать глаза.

– Да-да, так и будет, – поддержал его другой. – А значит, он подвесит нас за глазницы и станет дергать за яйца, будто это четки или засахаренные фрукты.

– Ну вы и хватили! – возразил Железноликий. – Да цена им куда меньше! Будь вы мужчинами, обхватили бы круп коней ляжками, прижались бы своими белыми хлебами