Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

к стаям перелетных птиц, кружащим вокруг нас. Двое из них, все еще оставаясь в седлах, пытались раздавить меня между щитами, потому что, как сказал один из них: «У меня меч не поднимается на женщину!»

Мне нечего было возразить на это утверждение. Рука моя, державшая меч, была намертво прижата к нему, и я не могла пустить в ход оружие; что же касается Нано, то его, похоже, смущало присутствие жеребцов, подступивших с обеих сторон.

Тут словно по волшебству появилась лошадь Железноликого и принялась выяснять у своих собратьев, несущих на себе крестоносцев, насколько незыблема их вера в Святую Троицу. Вопрос этот едва ли смутил лошадей, на уровне инстинкта придерживающихся ортодоксальных воззрений, но зато привел в замешательство ездоков, которых Немой тут же выбил из седел бердышом.

Сразу после столь поразительно внезапного и решительного нападения на нас с Железноликим и шестьюдесятью с половиной воинами насел неприятель, да так яростно, что гибель показалась нам неминуемой. Горевшие решимостью вражеские воины значительно превосходили нас численностью; если бы им удалось оттеснить нас на оконечность острова и зарядить свои баллисты, они, безусловно, превратились бы в грозную силу.

Спасло нас лишь появление крестьян, переправившихся по воде, чтобы прийти нам на выручку. Я подчеркиваю: по воде, потому что пока на берегу кипел бой, с рекой стали происходить довольно странные катаклизмы. На исходе лета Од выглядел слабым ручейком, который тихо струился, напоминая сброшенную змеей кожу. Теперь же вода, скопившаяся после ночной бури, стала прибывать, заполняя русло, и река уже поигрывала мускулами.

Вскоре она превратилась в полноводный коричневый поток, переправляться через который стало небезопасно. Оставался лишь один брод вблизи острова, и, к счастью, мы удерживали его в своих руках, иначе свежие подкрепления так и не подошли бы к нам на помощь.

Новый отряд состоял из мужчин, погнавшихся за ля Мамлон, и женщин, которые в свою очередь побежали за мужчинами. Было совершенно очевидно, что ее первоначальный замысел претерпел существенные изменения.

Она отвлекла внимание мужчин, угрожавших прикончить Железноликого, зазывно демонстрируя им обнаженные части своего полного тайн тела. Мужчины стали преследовать Мамли, а вечная русалка Виолетта ля Вьерж, отплясывающая бок о бок с нею, решительно повела их к законным женам.

Жены же в большинстве своем принялись на них орать, вместо того чтобы схватить покрепче да уложить рядом с собой на подушки. Ни одному мужчине не понравится, когда на него кричат, поэтому чуть ли не все они предпочли бежать дальше, преследуя Мамли и Девушку-Рыбу. Жены пустились следом, не переставая орать и ругаться, а такой крик – очень действенный боевой клич, он звучит гораздо более убедительно, чем обычные подбадривания.

Едва прозвучал этот боевой клич, ля Мамлон решила извлечь пользу из крайне удачно сложившейся стратегической ситуации и без промедления переправиться через становящийся все более полноводным Од. Ее атака превзошла по мощи мою собственную, потому что к ней присоединились Железноликий и Жиббю. К тому же за ней по пятам гналось все население Нового Каркассона.

Атака ля Мамлон прямо-таки захлестнула остров; река, в которую разом ринулось столько тяжело дышавших людей, стала еще полноводней, и вода заливала теперь верхушки камышей, доходя нам до щиколоток.

Крестоносцы сосредоточили все свое внимание на персоне ля Мамлон и преследующей ее толпе. Выстрелить из лука по поблескивающим бедрам и симметричным округлостям вздыбившейся груди выходящей из воды Мамли показалось им делом таким же немыслимым, как выпустить стрелу в появившуюся из бурного потока Афродиту. Гораздо более подходящей мишенью представлялась им толпа жителей Нового Каркассона, по которым они и открыли стрельбу, тут же попав в нескольких человек.

А потом между ними пронеслась ля Мамлон, подобная смерчу. Некоторые утверждали, что она бросилась в атаку совершенно голая. Некоторые – что тело ее было прикрыто рыбацкой сетью. Согласно третьему утверждению веснушки на ее коже прикрывала кольчуга. Ходили слухи о покровах из волос, косах, заплетенных из воздушных струй, рыбьих чешуйках, лисьих хвостах и змеях. Еще одна версия гласила, что шлюха по имени Виолетта ля Вьерж обвилась вокруг ее шеи наподобие шарфа или что они вдвоем скакали на лошади, причем обнажена была только Девушка-Рыба, сидевшая спереди.

Некоторые, ставя под угрозу мою репутацию, поговаривали, будто это вообще не ля Мамлон, а я собственной персоной скакала на неприятеля с лоном, таким же оголенным, как каменистая поверхность Черной Горы, и с распущенными волосами, которые в этот момент посветлели. Не останавливало болтунов даже то, что я там присутствовала и рубила их испанским мечом.

Но что делать дальше, когда тысячи ног и сотни копыт топчут крошечное пространство островка? Правда, эта проблема заботила скорее крестоносцев, чем нас. После появления ля Мамлон мы просто задавили их своей численностью. Некоторые крестоносцы отступили в узкий канал, находящийся у них за спиной, и стали вброд пробираться к барбикану цитадели. Но большинство воинов не смогли убежать, а потому оказались в руках женщин. Женщины бросились сюда, намереваясь хорошенько отстегать собственных мужей, но теперь им под горячую руку подвернулись крестоносцы. Тех же, кому удавалось избежать нападок разгневанных жен, валили наземь мужчины, горевшие желанием слиться своими телами с телом ля Мамлон. Похоть настолько затуманила их взор, что они уже не могли отличить женщин, окутанных речными водорослями, от воинов в железных доспехах.

Уже не в первый раз появление ля Мамлон приводило к тому, что на земле образовывалась груда извивающихся тел. Но сейчас – я была уверена в этом абсолютно – нежная шлюха не лежала ни под одним из них.

Крестоносцы явно были ошарашены, но мы сражались безо всякого плана и без единого командования, поэтому наш успех не мог длиться бесконечно. Несомненно, мы убили многих неприятелей. Раздевальщицы трупов с лихвой выместили на них свой гнев, показав изощренную жестокость.

Однако, к нашему несчастью, северяне были людьми привычными к изощренности и жестокости. И довольно стойкими. Любому женатому мужчине вспышки ярости не в диковинку, особенно если жена его – англичанка. Поэтому им потребовалось не слишком много времени, чтобы восстановить боевой порядок, привести из цитадели, расположенной за рекой, свежих лошадей и снова устремиться на нас.

Многие мужчины и большинство раздевальщиц трупов уже покидали поле боя. Мародерки, которые, собственно, и развязали этот бой, плыли теперь позади лошадей Жиббю, нагруженных трофеями: окровавленными кусками разрубленного мяса и покореженными доспехами. А на противоположном берегу, вдоль всей излучины реки Од, стояли жены, призывающие своих мужей перейти от ратных подвигов к не менее горячим схваткам на супружеском ложе.

Возникло короткое замешательство, а потом, как