Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Ты прекрасно вела нас в атаку, – сказал он. – Стоит тебе пронестись перед строем и испустить боевой клич: «Транкавель!» – и мои люди пойдут за тобой хоть на край света.

– Благодарю, – ответила я. Рука моя нестерпимо болела, но кровь перестала сочиться из раны.

– Теперь они ждут награды. Надеюсь, ты не станешь возражать, что лишь сотня из них претендует на нее. – Он улыбнулся и наклонился, чтобы обнять меня, как это принято у товарищей по оружию.

– Если ты не против, я стану первым. – Он хихикнул и принялся расстегиваться, точно человек способен совершить подобную манипуляцию, сидя верхом. – Я хорошо знаю своих ребят и люблю их как братьев, но терпеть не могу, когда меня опережают.

Только оказавшись в его крепких объятиях я поняла, насколько ослабела. Для меня стало подлинным откровением то, что мужчина способен следовать за женщиной лишь с одной-единственной целью.

Справедливости ради следует добавить, что я не имела возможности расплатиться с ними золотом или на худой конец испечь им пирог.

Железноликий убрал ладонь арагонского рыцаря с моей руки и сказал:

– Жиббю стащил для нас требюше.

Арагонский рыцарь снова ухватился за мою руку. Хорошо еще, что здесь был Железноликий, готовый встать на мою защиту.

– Ему пришлось сплавать за орудием, – объяснил Ферблан, однако не стал убирать руку рыцаря во второй раз.

– Этот человек хочет, чтобы я отдала свою девственность его всадникам, – запротестовала я.

– Жиббю привязал к ней кусок веревки, – твердил свое Железноликий, фыркая.

– Он говорит, что его люди собираются меня трахнуть, – настаивала я.

– Сейчас мы вытягиваем ее на берег, – продолжил Железноликий.

– После того, как он сделает это сам, – не сдавалась я.

– А ты думала, они станут вызволять твоего кузена задаром? – наконец отреагировал он на мои слова.

– Но они ведь и не спасли его!

– Виконтесса Транкавель наверняка упомянула о вознаграждении, посылая их сюда из Испании.

– Это ее муж, – зарыдала я. – Пусть она и расплачивается сама.

– Но сейчас перед ними только твои плоть и кровь, Дева моя. Подумай, какие преимущества это тебе даст. Если ты позволишь этим людям сделать с тобой то, что они хотят, я утрачу право называть тебя Девой.

У меня настолько сильно кружилась голова, что я вполне могла поддаться такому искушению. Тем не менее Железноликий в конце концов отбросил руку рыцаря и заговорил с ним весьма сурово:

– Между товарищами по оружию недопустимо плотское влечение, а тем более разврат, худший вид коего являет собой совокупление. Судный день ожидает нас немедленно после этого или уж никак не позже, чем через неделю.

Это заявление нисколько не поколебало арагонского рыцаря в его решимости. Он предпочел просто не понять сказанного.

– Кай? – произнес он. Этот звук испанцы издают, когда им хочется оскалиться на тебя. Думаю, что «Кай» – имя святого, причем явно обладающего дурным нравом.

То ли обращение рыцаря к святому, то ли оскаленные зубы побудили его людей собраться вокруг нас и даже приняться размахивать пиками.

– Эта девушка невинна, – терпеливо объяснял Железноликий. – Таких осталось совсем немного. Враг бежал от нее, потому что она обладает сверхъестественной силой. Тот, кто поскачет вместе с ней, будет защищен ее девственностью. Неужели вы способны запятнать такой талисман?

Испанцы заявили, что способны, а некоторые из них снова упомянули Кая, который, очевидно, был весьма сговорчивым святым.

Многие из нас устали. Флаги их повисли, копья сникли. Доспехи покрылись ржавчиной, а кони обросли коростой.

Собственное разношерстное ополчение Железноликого теперь расположилось неподалеку от нас, вытащив наконец из реки требюше. Помимо всего прочего, они принесли луки и стрелы, подобранные на поле боя, воспользовавшись явным преимуществом над сидящими на лошадях знатными господами, которым не позволялось прикасаться к сим недостойным предметам.

– Лишь то, что вы скакали позади Девы, позволило вам избежать опасности, отделавшись лишь легким испугом, – тем временем продолжал Железноликий. – При таких обстоятельствах потерять убитыми всего лишь шесть сотен и двух человек – это просто чудо.

– Мы лишились семи сотен и трех десятков всадников, – поправил его рыцарь из Арагона. – Нас осталось немногим более двухсот.

– Вы можете снова поскакать вслед за ней.

Увидев множество луков и стрел, рыцари заколебались. Кроме того, подле меня появился Жиббю, мокрый и горбатый, держащий в руках лук с заправленной стрелой. Это было уже слишком для арагонцев.

– Я омою им раны и заставлю затвердеть и подняться их копья, – раздался хорошо знакомый мне голос. Оказывается, ля Мамлон была уже тут как тут, в чистой одежде и с развевающимися волосами. Поскольку многие люди считали, что она – это я, такой поворот событий оказался на редкость удачным, и я была спасена окончательно.

Для арагонцев все завершилось не менее удачно. Мне говорили, что лишать девственности в темноте – дело достаточно хлопотное и нет никаких оснований считать, что в случае со мной обошлось бы без осложнений.

Не знаю, какие чувства испытали испанцы. Но для меня наступивший рассвет стал моментом величайшего разочарования. Батюшка говаривал, что мельница в определенном смысле схожа с ночным горшком, который матушка хранила в расшитой коробке. Эта штука – прекрасное изобретение, но она не может сделать для тебя всего.

Требюше Жиббю тоже было великолепным изобретением, но и оно не могло решить всех наших проблем.

Горожане устроили собрание, на котором порешили, что предоставляют нам полное право использовать машину в наших бесплодных начинаниях, имеющих целью спасти моего кузена, и от души пожелали успеха. Однако, не испытывая к нам особых симпатий, они не очень-то заботились о том, что именно станем мы использовать в качестве метательных снарядов.

Камень лучше всего разбивать камнем. Но нам не позволили стрелять камнями, потому что это был строительный материал. Равно как и лошадьми, годящимися в пищу.

Соломон из Героны предложил нам использовать для этой цели стариков. Но на основании собственного опыта, приобретенного на острове, мы знали: из-за малого веса они не обладают достаточной пробивной силой – разве что запускать их в доспехах или верхом на лошадях.

– Мы можем набивать их гетры землей, – подал идею Железноликий.

– Земля – строительный материал, – возразил ему наместник Нового Каркассона.

Волей-неволей мы утратили интерес к требюше, и оно тут же исчезло, потому что тоже могло послужить строительным материалом.

Песнь восьмая

В которой леди Перроннель и горстка сопровождающих ее мудрецов была осыпана медвежьими проклятиями, а затем испытала на себе колдовские чары

– Если в этом лагере есть стена, значит, должны быть и ворота, – сказал Железноликий.

– Верно.

– Если же ворота действительно существуют, было бы благоразумнее запереть себя снаружи этой стены.

Граждане