Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

А неведомые звуки продолжали колыхать воздух. Возможно, они раздавались внутри моего уха, но, откуда бы они ни исходили, смерть по-прежнему продолжала наигрывать свои мелодии на маленькой дудочке. И тогда я взглянула вверх.

И не увидела ничего, кроме волков. А за волчьими трупами, под которыми оказались погребены и наш костер, и останки медведя, я увидела нечто еще более страшное: живых волков, обступивших меня, образуя множество концентрических колец. Некоторые сидели, свесив языки, другие, наклонив голову, зализывали раны, а потом, выпрямившись, зевали, демонстрируя свои зубы.

Жиббю стоял возле меня, залитый кровью. Все его тело кровоточило, за исключением разве что горба. Данная часть его, конечно же, не пострадала от клыков, так же как прежде оставалась неуязвимой для стрел, потому что, как писал некто мудрый, умирает только сам человек, недостатки же его живут вечно, переходя по наследству к сыновьям и внукам.

Железноликий направился ко мне, прихрамывая. У него тоже был физический недостаток, полученный от кого-то в наследство.

Остальные мои соратники лежали вповалку, стеная и всхлипывая.

Один из волков был невероятно огромен. И так ростом с доброго медведя, поднявшись на задние лапы, он напоминал высоченного человека. Живот его был бледным и лишенным шерсти, оголенный член затвердел, несмотря на то, что спереди он был вымазан запекшейся кровью.

В несколько прыжков одолев расстояние до камня, лежащего у огня, волк остановился, по-прежнему балансируя на задних лапах. Он завыл, и остальные волки вторили ему таким же воем, а потом снял с себя голову.

– Мамли, моя Шлюха Ночи, – воскликнул он, – Перроннель, моя Королева Луны. Сегодня ночью мы будем пировать на Аларихе. А начиная с завтрашнего дня и до скончания века Шлюха станет править на правах моей суженой. А чем будет заниматься Дева? – Он прыгнул ко мне и выхватил меч из моих рук. – Сначала посмотрим, чему эти горы тебя научат.

Уступить натиску волков и быть съеденным заживо – это одно дело. А испытывать благоговейный страх при встрече с непонятным существом вроде мага Собачьей Шкуры – совсем другое. Некоторые из нас снова приготовились сражаться.

Я лишилась меча. Колчан Жиббю был пуст. Железноликого покусали через локтевые сочленения доспехов, и что-то густое и красное капало из него – более густое, чем мне приходилось видеть когда-либо прежде. Нечто, более похожее не на вино, а на раздавленный виноград или даже на кровь.

Пока мы пребывали в нерешительности, волки без особого труда схватили нас. А точнее, нас связали люди в волчьих шкурах и волчьих масках, и самое неприятное, что у них были пальцы со звериными когтями. Лапы слишком неуклюжи, чтобы движения их могли показаться оскорбительными, не важно, снаружи они находятся или под твоей одеждой. Правда, настоящие волки, вместе с ряженными в волков, издавали такое рычание, что ощущения мои притупились. Следующее, что мне запомнилось, – это как меня связали ползучим побегом и, поместив в самую середину ощетинившейся клыками и кинжалами стаи, потащили к холму Аларих, в то время как Раймон Собачья Шкура, взгромоздившись передними лапами на камень и пень, нес какую-то ахинею, будто меня околдовали и заковали в магические цепи.

Обыкновенная магическая чушь. Связали меня то ли ползучим побегом, что ли скрученными вместе ивовыми лозами, в которых не было ни тени волшебства. Попробуйте обмотать себя такой штукой, а потом пусть за другой конец ухватится пара дюжин рук.

Посмотрим, получится ли у вас идти не в том направлении, в котором вас тянут.

Друзья мои, оглохшие от рычания и ударов в гонги, ослепленные танцем и пламенем факелов, ковыляли позади и по обе стороны от меня. Сначала нас поднимали по уступам в скале, а затем по лестницам, уводящим в облака.

Песнь девятая

В которой Дева подвергается серьезной опасности, и тело ее перетягивают гибкими ивовыми лозами с такой жестокостью, что даже не хочется об этом упоминать

Аларих – высоченный холм, и взобраться на него – дело трудное, особенно когда в голове у тебя туман, а тело истекает кровью. Думаю, товарищам моим пришлось не легче.

В какой-то момент восхождения волки Собачьей Шкуры и люди-волки сняли шкуры и предстали абсолютно голыми, не оставив ни малейших сомнений, что перед нами колдуны. Они плясали возле нас, завывая и дергая нас за путы. Тела мужчин были вымазаны маслом, а женщины – многие из них превратились в женщин – натерли мхом горло, грудь и живот.

Они исполняли танец живота – трудно представить себе более похабное зрелище. Мужчины трясли своими причиндалами, расположенными между таким числом голых пупков и коленок, которое мне не приходилось видеть со дня смерти родителей. Груди женщин ходили ходуном, и от вида их становилось не по себе – они напоминали морские волны, накатывающиеся во время шторма на утлое суденышко, то и дело угрожая плеснуть вам в глаза. Отличить мужчин от женщин было непросто. И у тех, и у других росли длинные волосы, а лица любовниц и прихлебателей Собачьей Шкуры были одинаково ярко разрисованы: веки выкрашены известковой побелкой, золой и крокусом, щеки, особенно у самцов, пестрели красными наколками или были вымазаны чем-то красным. Колдуны и прочая нечисть не случайно разукрасили лица подобно шлюхам. Дьяволу необходимы мужчины, но предпочитает он женщин.

В густом тумане всегда холодно и сыро, а особенно на холме, где сам воздух состоит из облаков. Я заметила, что, пока мы поднимались в сопровождении этого сонма призраков, Девушка-Рыба продолжала все так же резво скакать, хотя была стянута тугими путами, подобно мухе, угодившей во влажную паутину. Мучителей наших этот танец привел в такой восторг, будто они ставили ее безумие себе в заслугу и могли управлять ее бессознательными ужимками, ударяя в барабаны.

Ля Мамлон тоже решила, что пришло время сбросить одежду. В то время как все мы, пребывая в страхе за собственную жизнь, обливались потом, несмотря на холодное раннее утро, она продолжала твердить, что возвращается домой, к своему господину. Освободившись от своих пут, а потом от юбок и длинной мантильи, она принялась размалевывать свое тело соком папоротника и пыльцой медовых цветов утесника, отыскивая незавядшие лепестки. Лишь святая Магдалина ведает, где Мамли после этого прятала свои карты.

Возможно, Раймон де Брусе к тому времени уже забрал у нее колоду. Поскольку внезапно он предстал перед нами, сидя на плоской каменной плите и перебирая