Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Собачья Шкура не пригласит меня на Ритуал. Он знает – я захвачу с собой стрелу, которая приколет его шипами к собственному хребту.

Раймон попятился, но его волки и люди-волки, стоящие у него за спиной, зарычали и стали надвигаться на Жиббю, видимо собираясь разорвать его в клочья.

Горбун уже приготовился к драке. Он снял тетиву с лука, развязал одежды и приспустил рукава, как обычно поступают пастухи, защищая свои конечности. И принялся мочиться, поворачиваясь в разные стороны так, чтобы образовалась большая окружность.

– Что же касается ipsissimus барона Цербера, – он произнес это слово со смаком, уже очень оно гармонировало с магическим предметом, находящимся у него в руке, – когда такой, как ты, жаждет заполучить ipsissimus… – Жиббю рассмеялся и стряхнул последние капли на волков, которые не решались перейти через мокрую черту, так же как и медведи. Те, кто разбирается в повадках животных, знает, что они распознают свои места по запаху, а я берусь утверждать, что колдуны поступают точно так же, потому что никто из свиты Собачьей Шкуры не приблизился к Жиббю больше чем на полдюжину шагов, к великому огорчению их хозяина.

Собачья Шкура пришел в такую ярость, что уже не в состоянии был с нею совладать. Это была сила, высекавшая искры из скалы и заставившая его на какой-то момент утратить свою изначальную сущность.

Пока Собачья Шкура крушил камни и сотрясал небо или, по меньшей мере, облака, Жиббю продолжал как заведенный твердить заклинание:

– Христос, как ipsissimus[38], не нуждается в обличье, потому что Он правит на Небесах. А когда твой Церберус будет умерщвлен мною, твоему маленькому ipsissimus останется лишь молиться, чтобы его проглотила жаба, выскочившая из-под камня. А не то мы утопим его в слезинке, скатившейся со щеки этой девушки. А потом отдадим лорду Ферблану, чтобы тот хранил его в бутыли.

Эти смелые речи, идущие от сердца, вселяли некоторую надежду, хотя слово «ipsissimus», очевидно больше употребляющееся мужчинами, было для меня новым и напоминало звук, который издают коровы, когда мочатся на мягкую летнюю траву. Но когда заклинание было произнесено до конца, оказалось, что это не более чем слова. Слова же – всего лишь воздух, конечно, если они произнесены не матушкой. Но поблизости не видно было ни матушки, ни ее ледяных кинжалов.

Я едва не расплакалась от воспоминаний, но под плащом у меня, свернувшись калачиком, словно кошка, дрожала Мамли, а великий колдун де Брусе, видимо, уже начинал понимать, что Горбун просто блефует.

Маг съежился до размеров кролика, а потом и заверещал, словно кролик, обнаруживший, что перед ним камень, а вовсе не турнепс, и стал с шумом втягивать в себя воздух, пока не раздулся до размеров дракона или по меньшей мере медведя, а взгляд его не стал столь же свирепым, как у дикого зверя.

Он метнулся к Жиббю, одним гигантским прыжком преодолев расстояние в десять шагов, как зверь, охотящийся за своей добычей в воздухе.

Тетива лука Жиббю оставалась ненатянутой, да к тому же у него не было стрел. Единственное, чем он мог обороняться, так это древком. Успев как следует ткнуть Раймона концом древка в нос, пока тот находился в прыжке, он ухватил древко за оба конца, как это делают бойцы на палках, и после нескольких отвлекающих взмахов и выпадов нанес противнику коварный удар в ухо. Даже нам стало слышно, как зазвенело в черепе Собачьей Шкуры.

Раймон, однако, встряхнул головой. Представьте себе, что вы стукнули медведя кулаком. Он лишь наградит вас презрением. Имено такое чувство испытывал сейчас к Горбуну маг. Это читалось в его взгляде. Что же касается его носа, то он кровоточил, и казалось, будто на ноги Собачьей Шкуры падают крошечные розовые цветы. Он нагнулся и, подобрав один из цветков, преподнес его Жиббю.

Тогда Жиббю обрушил на его другое ухо удар, вдвое звонче предыдущего.

Собачья Шкура поймал древко и с легкостью вырвал у него из рук.

Жиббю взвыл и вцепился в древко. Отнимая у лучника его оружие, вы заставляете его страдать больше, чем волка, у которого отрезаете хвост. И в том, и в другом случае вас наверняка покусают. Жиббю не составлял исключения. Поймав Раймона за пальцы, он рванул его руку к себе и вцепился в нее зубами.

Видимо, вкус оказался преотвратительнейший, потому что он тут же выплюнул руку и опять ухватился на древко.

Отпрыгнув на пару шагов назад, Раймон остановился и принялся дразнить его. А затем, видя, что Горбун застыл в нерешительности, поднес древко ко рту и надкусил.

И тут же изо рта у него вырвался огонь, словно древко было трутом, а зубы его – кремниевым огнивом.

– Тьфу! – презрительно хмыкнул Горбун.

Стало так жарко, что Собачья Шкура опустил лук, боясь обжечь пальцы. Дерево по-прежнему оставалось зеленым, отчего, наверное, и горело зеленым пламенем.

– Тебе еще не удалось до конца постигнуть волшебную сущность ясеневого лука, – произнес маг елейным голоском. Нос его перестал кровоточить, и он собрал все кровяные капельки в ладонь, сложив из них маленький букет. У ног его догорало обуглившееся древко.

И все-таки Жиббю нагнулся за ним. Древко перевернулось и бросилось на него, а потом, извиваясь, поползло прочь, обугливая высокогорную траву на своем пути.

Собачья Шкура, или маг Цербер, как он изволил его величать, преподнес мне кровавый букет и сказал:

– Думаю, вы все-таки присоединитесь к моему пиршеству. Гора эта не может предоставить вам ничего более изысканного, нежели медовый напиток и ягоды. – Он разговаривал одновременно с Железноликим, Жиббю и Немым, поворачиваясь во все стороны на месте, словно шарлатанствующий проповедник. – Но вам придется удовлетвориться этим до тех пор, пока я не избавлю шлюху от ребенка, а девственницу – от всех добродетелей, что найду в ней.

Маг взял меня за руку, и я не стала вырываться, зная, что пока он не собирается причинить мне никакого вреда, а, кроме того, потрясенная его колдовским искусством, опасалась, что, встретив сопротивление, он превратит меня в змею или просто сожжет.

Он пошарил вокруг себя и, наткнувшись то ли на лестницу, то ли на уступ в скале, повел нас вверх.

– Я покажу тебе храм из костей монстров, – пообещал он. – И еще несколько сооружений из костей, в которых обычно останавливаюсь я и где обитают мои фаворитки.

Все происходившее со мной на Аларихе покажется полнейшей бессмыслицей, если вы не поверите в древних колдунов и не поймете, что гора следовала за нами. Куда бы мы ни ступали, нас окружали