Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Я замурую твое генеалогическое древо в кремне!

Он еще долго нес всякий вздор, пока я отплевывалась слюной, мокротой и желчью и изрыгала часть недавнего обильного угощения, по крайней мере муравьиные яйца и салат, что неизбежно случается, когда тебя хотят задушить, не важно, кто это делает, колдун или титулованный дворянин.

– Я подвешу тебя в клетке и подожду, пока в твоей глупой девчоночьей голове что-то созреет, – прошептал он, уже понемногу успокаиваясь и теперь хватая меня в основном за твердые части тела, такие как плечи и коленки.

– Смотри, чтобы она не свихнулась, – прокаркала я, уподобившись Мари-Биз или даже Колючке. – Смотри, чтобы она не свихнулась. – К этому моменту я окончательно избавилась от завтрака, и была несказанно рада этому обстоятельству.

Товарищи мои, и ля Мамлон в особенности, опьянели от вина, которым Собачья Шкура их потчевал, и один за другим погрузились в сон. Справедливости ради нужно отметить, что все они страшно устали и сели за стол, даже не ополоснув рук и не перевязав ран. Жиббю что-то бормотал во сне, а голая Девушка-Рыба, развалившись на столе, храпела, что, конечно, было не очень-то благозвучно для молодой женщины.

Маг Раймон приподнял ей веко и заглянул в то, что под ним скрывалось. Изучал он ее мозг довольно долго.

– Прекрасная, – сказал он в конце концов. – Безумная, но прекрасная.

Он снова обратил свое внимание на меня, и я приготовилась было услышать нечто не менее хвалебное. Но ожидания мои не оправдались.

– Ты принадлежишь мне, – заявил Собачья Шкура. – Я еще не овладел тобой, но ты принадлежишь мне.

Я была вынуждена согласиться с обоими утверждениями. Крепкие напитки, принятые в чрезмерном количестве, не идут мне на пользу, тем более когда в чашу подсыпано колдовское зелье. Вкусив их, я обнаружила в себе способность к продолжительной рвоте, от которой не проходит ни тяжесть в голове, ни непреодолимое желание заснуть.

И все же я не заснула. Большие пальцы рук, которыми сдавил мне шею тот, чьими одновременно гостями и пленниками мы были, послужили быстродействующим рвотным средством, а я, забыв о женственности, не стану скрывать от вас этого факта. Не менее эффективным рвотным средством были его колени у меня на груди и скребущие по моему животу ступни ног, если, конечно, можно так назвать конечности, скрывающиеся под одеждами и в туфлях колдуна.

Жиббю, Железноликий и Немой были лишены подобной возможности освободиться от яда. Так же как Виолетта ля Вьерж и ля Мамлон, если брать в расчет отпущенные им магом комплименты. Видимо, каждого из них должен был сразить недуг, но в разное время. Отрава, подмешанная в кубки, продолжала свою зловещую работу.

Пагубное воздействие яда порождало сновидения, которыми больше склонны хвастать мужчины, а не женщины, причем только в тех случаях, когда принимают эти фантазии за реальность. Маг, магус или архимаг Собачья Шкура, он же барон Цербер, сумел повергнуть нас в глубочайшее замешательство, чем он и хвастал теперь передо мной, поглаживая меня по щеке и завязывая узелки у меня на волосах.

Потом он снова парил в воздухе, проверяя, насколько крепко заснули остальные гости. Наконец Собачья Шкура и несколько его женщин вынесли Мамли и Девушку-Рыбу наружу, в ночную тьму. Ночь наступила вскоре после того, как завтрак наш был окончен, – такое случается, когда и мужчины и женщины начинают слишком часто заглядывать в кувшины и кубки. Странной была эта ночь, то и дело оглашаемая диким воем волков, медвежьим ворчанием и поскрипыванием костей, когда гора пускалась в пляс.

Мужчины, сопровождавшие меня в странствиях, нисколько не интересовали Собачью Шкуру. Он приказал охранникам оставить их там, где они лежали в крепких оковах сна.

К этому времени некоторые из его женщин вернулись. А может, вернулись и все; пересчитать их было для меня непосильной задачей. Меня, в отличие от остальных, они подняли без видимого усилия. Во всяком случае, мне так показалось. Я просто выплыла наружу, лежа на кончиках их пальцев.

Даже такому могущественному магу, как Раймон, приходится обходиться тем, что у него есть. Он может силой своего колдовства создавать в небесах дворцы, но они пригодны лишь для того, чтобы дивиться на них. Пожелай же он выстроить нечто настоящее, ему пришлось бы выламывать из скалы камни, как и любому из нас. А Собачья Шкура был не из тех, кто стал бы заниматься подобными вещами.

Поэтому-то он и угощал нас в зале, балками в котором служили ребра и где спасти от непогоды могла лишь сила его убеждения. А теперь его свита из худосочных, призрачных колдуний получила указание закинуть меня в одну из похожих на ульи готских лачуг, разбросанных по холму.

В лачуге той не было ничего, кроме закрытой двери, провалившегося пола, сальной свечи и колдуна Собачьей Шкуры.

Я не знаю, плыл ли он по воздуху впереди меня или просто спрятался там заранее. Но так или иначе, теперь я почувствовала, как его пальцы помогают мне освободиться от покрытых пятнами одежд.

Я не приняла бы его помощи, если бы несколько из его женщин не присутствовали при этой сцене, держа наготове смену чистой одежды. Платье, которое они принесли для меня, было из легкой, как паутина, ткани – нечто вроде брабандского кружева, выбеленного солью и солнечными лучами. Поскольку без этого одеяния я осталась бы совсем голой, я торопилась надеть его.

Облачение мое было прервано демонстрацией могущественной магической силы, заключенной в этом месте. Пол вдруг заговорил со мной. Еще не осмыслив до конца этот факт, я вдруг стала различать два голоса, один из которых что-то яростно вскрикивал, а другой сказал: «Себе на погибель обряжаешься ты в эти одежды».

Я застыла в нерешительности, ожидая от пола следующей подсказки. Оба голоса были женскими, а в том, что касается одежды, к женскому совету всегда стоит прислушаться.

Какое-то время пол просто ровно дышал. Потом захрапел. Потом снова вскрикнул. И голос, что разговаривал со мной до этого, произнес: «Если ты возьмешь одежды от моего господина, то его волшебство обязательно погубит тебя».

Мне показались знакомыми взвизгивания и рычание, но потребовалось еще некоторое время, чтобы узнать голос, потому что обладатель этого голоса на сей раз говорил весьма дельные вещи, что в последнее время крайне редко с ним случалось.

Мне почудилось, что пол зашевелился, но поручиться я бы не смогла, настолько неровным был свет, отбрасываемый свечой, и вдруг часть пола вздыбилась. «Тебе придется удовлетвориться мною», – заявил пол Раймону Собачьей Шкуре.

Чародей рассмеялся.