Разорение Лангедока - Майкл Болдуин

– Эти арбалеты – ужасное орудие, – прошептал Железноликий. – Они пройдут сквозь мои доспехи, как древоточцы – сквозь доски гроба, и будут жрать твою девственность до тех пор, пока от нее останется лишь скелет. Предлагаю вступить с ними в переговоры.

Я услышала, что Жиббю отпустил тетиву – стрела проскрежетала по его луку.

– Переговоры? – спросила я. – Что значит переговоры?

– Это значит, что я собираюсь говорить с ними.

Он выехал вперед и закричал:

– Добрый вечер, сир. Я, как вы видите, рыцарь короля Педро, прибывшего из Арагона принять участие в крестовом походе, объявленном папой Иннокентием.

Я по-прежнему намеревалась удрать, но молния опять сделала свое предательское дело.

– Я приехал со своей дочерью, – продолжал объяснять Железноликий. – Оруженосца со мной нет – меня сопровождают два лучника.

– Вернись к часовне Ля-Мадлен и покажись там, – донеслось в ответ.

Несчастье нам принесла отнюдь не святая, его принесло это совершенно неуместное слово «дочь». Слово, которое, подобно этому, исполнено нежности, неизбежно пробуждает у воина любопытство и разжигает его желания вне зависимости от того, насколько они отсырели под непрерывным дождем.

Итак, мы направились в часовню навстречу своей судьбе.

Мои ноздри сразу наполнили всевозможные запахи: в основном запахи мужчин и жареного мяса, в меньшей степени – запахи углей и дыма. Крестоносцы осквернили святое место, разведя здесь костер.

Тот, кого я увидела в окружении десятка дворян с Севера, горделиво восседавших в расшитых плащах и без доспехов, был не кто иной, как Симон де Монфор, держащий в зубах кость, обгладывание которой требовало безраздельного внимания и даже победило его любопытство.

Судя по лицам некоторых из сидящих вокруг него мужчин, они являлись его родственниками, и вид их вызывал ассоциации с многократно отображенным кошмаром или вызывал бы эти ассоциации, если бы Ублюдок разделил с ними компанию. Однако он отсутствовал.

– Итак, – начал Симон де Монфор, вытирая жирные пальцы, но еще не разделавшись полностью со своей костью, – мы опять видим перед собой рыцаря самого Альмарика, или, как говорят некоторые, священника. Допускаю, что вы – священник и, конечно, один из лучших. Полагаю, вы ни разу не обнажили свой меч в этой войне?

Железноликий рассмеялся, и смех его прозвучал, как и всегда, на редкость неприятно.

– Припоминаю, отец, и эту вашу женщину. В прошлый раз вы называли ее своей женой, но в то время вы именовали себя рыцарем. Священникам больше приличествует иметь дочь, и эта ложь удачнее, нежели о жене.

– Достаточно того, милорд, что она принадлежит мне.

На этот раз смеялись уже все. Де Монфор не признал во мне девушку из замка или же пока еще не признал, а никто из присутствующих, видимо, не связывал меня с битвой у Каркассона. Войско де Монфора вело активные действия в Ле-Кастелляре, где я скакала с распущенными белокурыми волосами, а не упрятанными под капюшон и темными от дождя, как сейчас.

– Принесите девке вина!

Да, это правда, что ни один мужчина не признает женщину в шлюхе и леди в них обеих. К тому следует добавить, что и воина он не признает ни в одной из них.

Де Монфор знаком пригласил нас сесть, но лишь для того, чтобы полнее удовлетворить свое любопытство. Жиббю и Немой в это время ждали в дверях.

Лорд Симон продолжал пялиться на меня, тем более что я до сих пор не обнажила голову в его присутствии. Засмеявшись, он снова принялся за свою кость.

– Мы все время празднуем что-нибудь, – снова заговорил он, указывая на алтарь Ля-Мадлен. – Для нас вся жизнь – праздник. И этим мы отличаемся от англичан, которые только и делают, что жрут.

Судя по хохоту, последовавшему за этими словами, среди них находился кто-то из английской знати, возможно, сам Симон де Монфор, который называл себя англичанином, когда это его устраивало.

– Все люди вкушают пищу в час, назначенный им природой, – заявил Железноликий. – Это – общеизвестная истина.

– Через час после наступления темноты, – согласился какой-то северянин.

– За два часа до полуночи, – вмешался в разговор каталонец.

Ирландский рыцарь, которого я встретила перед Безье, тоже находился среди них. Он громко рыгнул.

– Англичане все время обжираются, – сказал он, – впрочем, как и вы – французы.

– Сегодня вечером, Симон, твоему братцу Ублюдку придется обойтись жиденькой кашкой, – рассмеялся кто-то. – Он пьет в Пруйе с этим испанским монахом из Каларуэги. – Бог знает, зачем…

– Он исстрадался по монашкам! – объяснил ирландец. – Его уж точно не к молитвам потянуло.

Значит, Мерден опередил нас с визитом к святому Доминику.

– Быть может, он ищет Господа иными путями, – деликатно предположил де Монфор.

– Вряд ли, если, конечно, Господь – не женщина, милорд, – вставил свое слово Железноликий.

Де Монфор пришел в раздражение от такого поворота беседы, а больше всего – от дерзости Железноликого. Кроме того, он, видимо, устал от демонстрируемых мною дурных манер и нежелания Железноликого окоротить меня. Он резко обратился к Ферблану:

– Выставьте своих пажей за двери, а женщина ваша пусть побудет при лошадях.

Я подскочила, словно получив пощечину. Матушкина кровь, текущая в моих жилах, преодолела благоразумие, и я сбросила капюшон с головы. Думаю, что мною руководило инстинктивное чувство того, что сейчас правильно, а что – нет.

Де Монфор вскочил с места, увидев цвет моих волос. Не знаю, правда, какую из женщин он опознал во мне, ибо Жиббю влетел внутрь и подхватил на руки Железноликого, как будто тот весил не больше чем колчан лучника. Кто-то из воинов попытался остановить его или просто попался ему на пути, и Немой, который не блистал в рукопашной, откусил ему ухо и выплюнул его прямо в лицо несчастному.

Теперь мы оказались там, где и должны были оказаться с самого начала – бегущими к лошадям в кромешной тьме. Железноликий не мог ни бегать, ни быстро вставать на ноги или вскакивать в седло. Но Жиббю проделал все это за него, как будто стрелы и не втыкались никогда в его горб, и мы галопом понеслись в сторону Каркассона.

Нас преследовали, но, к счастью, не стрелы из арбалетов наших врагов; не знаю уж, существовали они или нет.

Мы слышали, что всадники уже настигают нас, потому что они рассыпались широкой цепью, вместо того чтобы, подобно нам, пытаться скакать галопом по дороге Чародеев.

– Все равно держитесь дороги, – прокричал Жиббю.

Он оказался прав. Когда наши преследователи еще ближе подобрались к нам, раздались отчаянные вопли