Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

одобрение или игнорирование политики апартеида в двух Прибалтийских государствах и позорный институт «неграждан». Клинтон, пользуясь советским жаргоном, «расширил и углубил» политику Буша-старшего. Надо сказать, что более консервативные элементы американской бюрократии относились к перспективе расширения НАТО настороженно. Но Клинтон и в особенности его советник Энтони Лейк преодолели ее скептицизм, используя в качестве дымовой завесы программу «Партнерство во имя мира» и общественные настроения. Как писал историк НАТО Джеймс Голдгейер: «Расширение НАТО появилось в 1994 году в качестве центрального элемента политики администрации президента относительно НАТО не потому, что сторонники “Партнерства во имя мира” поменяли свое мнение, но из-за политической предприимчивости Энтони Лейка и Ричарда Холбрука, двух людей, поженивших стратегию и политику»[362].

Уже в январе 1994 года, с подачи бывшего государственного секретаря Генри Киссинджера, началась кампания за скорейшее принятие восточноевропейских стран в НАТО. Интересна мотивация Киссинджера: с его точки зрения, ситуация середины 1990-х годов аналогична второй половине 1940-х годов, с той лишь разницей, что имеет место угроза со стороны не-коммунистической России:

«Партнерство во имя мира» […] приравнивает жертв советского и российского империализма к его виновникам и дает республикам Средней Азии на границах Афганистана тот же статус, что и Польше, жертве четырех разделов, в которых участвовала Россия, и пути, по которому Россия исторически вторгалась в Европу. […] Министр иностранных дел России неоднократно выдвигал схему российской монополии на поддержание мира в «ближнем зарубежье», неотличимую от попытки восстановить господство Москвы. Своим молчанием и неоднократными призывами к американо-российскому партнерству Соединенные Штаты соглашаются с этими действиями. […] Умеренной российской внешней политике будет препятствовать, а не помогать, если закрывать глаза на повторное появление исторических российских имперских притязаний[363].

При этом позиция самого президента от позиции Киссинджера отличалась разве что отсутствием исторических аналогий: «Клинтон объявил в своем заранее заготовленном заявлении 12 января [1994 года]: “Позвольте мне сказать с абсолютной откровенностью. […] Хотя членство в 'Партнерстве во имя мира' не является членством в НАТО, оно не является вечным залом ожидания. Участие в нем меняет весь диалог с НАТО с вопроса, будет ли НАТО расширяться, на вопрос, когда и как оно будет расширяться”»[364]. Как несложно догадаться, РФ скармливали прямо противоположную версию. Как вспоминал государственный секретарь США того времени Уоррен Кристофер, Борис Ельцин был восхищен программой «Партнерство во имя мира» и считал ее гениальной. Как не без юмора добавил Кристофер: «Оглядываясь назад, ясно, что его энтузиазм был основан на ошибочном предположении, что “Партнерство во имя мира” в итоге не приведет к расширению НАТО»[365]. Уже в сентябре 1994 года заместитель госсекретаря Ричард Холбрук отчитывал генералов, скептично относившихся к расширению НАТО, как мальчишек: «любой, кто оспаривает это [решение] неверен президенту и стране»[366]. На промежуточных выборах 1994 года победила Республиканская партия, призывавшая к как можно более скорому принятию в НАТО восточноевропейских стран – и даже включившая это в свою политическую программу, «Контракт с Америкой». В итоге Клинтон счел, что маскировка больше не нужна, и сделал включение восточноевропейских стран в НАТО частью своей официальной политической программы. В мае 1997 года был подписан «Основополагающий акт Россия – НАТО», а в июле 1997 года на Мадридском саммите НАТО в альянс были приглашены Польша, Венгрия и Чехия. Изоляция РФ в Европе была надежно зафиксирована.

Министр иностранных дел РФ, упомянутый в цитате Киссинджера выше – это Андрей Козырев, человек, придерживавшийся курса на сотрудничество с США во что бы то ни стало. Если он был сочтен представителями дипломатического истеблишмента США недостаточно проамериканским, это означало, что РФ не устраивает США ни в каком виде. Стоит напомнить о состоянии РФ в то время. После распада Советского Союза правительство РФ приняло видение перехода к капиталистической экономике, разработанное шестью иностранными экспертами: Джеффри Сакс (США), Рюдигер Дорнбуш (США), Андерс Ослунд (Швеция), Серхио де ла Куарда (Чили), Марек Домбровски (Польша), Карой Аттила Шоош (Венгрия). На встрече с президентом РФ Борисом Ельциным 13 декабря они изложили ему свое видение перехода РФ на капиталистические рельсы. Затем миссия МВФ в своем заявлении от 21 декабря 1991 года изложила свою программу, которая была принята правительством Ельцина. Наиболее важным было то, что она предусматривала директивное повышение цен на топливо в 6,5 раза. Ельцин, имевший некоторый практический опыт, засомневался, но в итоге подчинился требованиям иностранных экономистов и повысил цену на топливо в 5 раз. Это привело к каскадному эффекту. Сергей Васильев утверждал:

Игнатьев, например, был сторонником того, чтобы цены на энергоносители отпустить. Он говорил, что в реальности динамика денежной массы такова, что нет оснований для сильной инфляции. А если вы вместо либерализации просто в 5–6 раз повышаете цены, то это задает темп инфляции на все остальное. 1 января еще никто не знает, как все будет происходить, и сам факт, что некоторые цены фиксируются на каком-то уровне, задает инфляционные ожидания. Скорее всего, он был прав в этом смысле. Ведь что произошло? Цены сразу выстрелили, а денежная масса оказалась недостаточной, и возникли неплатежи. Собственно говоря, Игнатьев это и имел в виду[367].

Закономерным результатом такой борьбы с «денежным навесом» стала гиперинфляция (в 1992 году она составила 2600%) – гиперинфляция, которая стерла в порошок советский «средний класс» (опору любого прочного демократического строя), крепко ударила по экономике и принесла неслыханные страдания гражданам России.

В 1980-е годы около 30% русских жило в нищете; в 1990-е годы – 70–80%. […] Продолжительность жизни русских упала с 69 лет в 1990 году до 64,5 года в 1994 году; продолжительность жизни мужчин упала с 64 лет до 58. К концу 1990-х годов в России было на 3,7 миллиона детей меньше, чем в 1990 году; и 3,4 миллиона человек трудоспособного возраста умерли преждевременной смертью. Это была демографическая катастрофа в мирное время, от нее Россия не оправилась и по сей день[368].

Параллельно с этим РФ пребывала в тяжелом политическом кризисе, совсем недавно, в сентябре – октябре 1993 года, кроваво разрешилось противостояние исполнительной власти и законодательной и уже пылала гражданской войной Чечня; сама целостность РФ была под вопросом. Стоит напомнить, что, несмотря на то что правительство РФ тогда проводило проамериканскую политику, общественное мнение и Германии, и США было прочно на стороне шайки путчистов[369] и уголовников, именовавшей себя «Чеченской республикой Ичкерия».

В этом отношении РФ было вовсе не до имперских притязаний. Фактически единственное, что держало ее на плаву, – колоссальный атомный арсенал, который в случае ее дальнейшего коллапса стал бы расползаться по миру и, весьма вероятно, использоваться. Как заметил Дерек Либерт на исходе существования СССР: «Классическим признаком величия является то, что его боятся и когда оно [государство] слабо, и