Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

С точки зрения либеральных интернационалистов США всего лишь одна страна из многих – более сильная, да, но которая все же должна приспосабливаться под волю и нужды «международного сообщества» […] Это глупость. Америка – не просто международный гражданин. Она господствующая держава мира, более господствующая, чем любая другая со времен Рима. Поэтому Америка находится в том положении, чтобы переопределять нормы, изменять ожидания и создавать новые реальности. Как? Непримиримыми и несокрушимыми демонстрациями воли[386].

Как резюмирует Анатоль Ливен:

Если бы не случилось 11 сентября, многие чиновники и журналисты, с тех пор использовавшие террористические атаки как аргумент в пользу радикального унилатерализма в американской политике, направили бы свою энергию на возбуждение максимально возможной враждебности американской публики к России и Китаю и фабрикацию кризисов в отношениях с этими государствами. […] «Текущие угрозы», сборник эссе видных неоконсерваторов и других правых сторонников жесткой линии под редакцией Роберта Кагана[387] и Уильяма Кристола, изданный в 2000 году, показывает, какую политику могла выработать администрация Буша-младшего, не вмешайся теракты 11 сентября[388].

Вот какую рецензию на него написал ветеран британской дипломатической службы Джонатан Кларк:

Конвенционные элементы национального интереса подвергаются нападкам как навязывающие жесткие, нежелательные ограничения на имеющиеся в распоряжении США варианты действий. […] Авторы будто нарочно ищут горячие точки (Тайваньский пролив, Северная Корея, Ирак) и тянутся к канистре с бензином. […] Едва ли будет преувеличением сказать, что если все перечисленные в книге рекомендации воплотят в жизнь одновременно, то США рискуют в одиночку вести войну, по меньшей мере, на пяти фронтах, и одновременно при этом упрашивать Израиль отказаться от мирного процесса в пользу новой тотальной конфронтации с палестинцами. Было бы большой ошибкой сбросить со счетов эту книгу как труд диванных воинов из университетов. В ее фундаменте лежит крепко сколоченная философия, создающая модель действия. Эти политические рекомендации могут быть неудобны дипломатическому мейнстриму, но они представляют собой серьезный вызов конвенционным нормам ведения дел между государствами. Явно отвергаются представления о «нормальности» и «стратегической паузе» как недостойные такого великого государства, как Соединенные Штаты Америки, они подходят только тем народам, которые Киплинг описал как «…варварских племен сыны».

Центральный тезис книги является и негативным, и позитивным. Во-первых, в ней отвергается представление, что в американских внешнеполитических расчетах прагматизм должен преобладать над идеологией. Вместо этого авторы недвусмысленно и с энтузиазмом сажают на трон как господствующую черту американской внешней политики идеологию, определяемую как «набор универсальных принципов, вытекающих из естественных прав, провозглашенных в Декларации независимости». Это, в свою очередь, ведет к позитивному действию. Авторы утверждают, что американская моральная исключительность должна быть не просто общим источником вдохновения (в духе Джона Куинси Адамса), но она должна активно утверждаться, чтобы «распространять цивилизацию и улучшать состояние мира» – например, поощряя «смену режима» в государствах типа Китая, что не отвечают американским стандартам[389].

Фактически в конце 1990-х – начале 2000-х годов была готова сцена для новой мировой войны. У США были для этого возможности, стратегия и, как видим по приведенным выше цитатам, идеология. А затем случились теракты 11 сентября. Шок и чрезмерно бурная реакция государственного аппарата привели к тому, что на протяжении более чем десятилетия американская внешняя политика и стратегия были прикованы к Ближнему Востоку. Ради ведения там активной военной политики США пошли на очень серьезные политические, пропагандистские и денежные издержки. Более того, они потратили там самый ценный ресурс, имеющийся в распоряжении любого государства, – время. Самое худшее в том, что США, пойдя на эти ближневосточные войны, их еще и проиграли. То, что началось как вышибание из игры слабейших членов «оси зла», стало кровавым болотом.

Вторая война в Ираке в отличие от первой стала примером того, как не надо делать. Поводом для первой войны в Ираке стал вполне реальный захват иракцами независимого государства (Кувейта). Поводом для второй стали сфабрикованные «доказательства» наличия у Ирака атомного и бактериологического оружия (которое в итоге так и не нашли) и столь же фальшивые «доказательства» сотрудничества Саддама Хуссейна и «Аль-Каиды»[390] (запрещенной в РФ организации). Буш-старший перед началом войны заручился полной поддержкой союзников и даже бывших врагов (типа СССР), и война была санкционирована ООН. Буш-младший перед началом войны рассорился даже с западноевропейскими союзниками, и в итоге против второй войны в Ираке выступило три постоянных члена Совета Безопасности из пяти (Франция, КНР, РФ). Эта же ссора дала толчок экономической кооперации между странами Западной Европы и РФ.

Таким образом, США окончательно пустили по ветру представление о себе как о «мировом полицейском». Вместо ареста «злоумышленника» согласно ордеру суда – произвольная силовая акция, вопреки ООН и пресловутому «международному праву»[391]. Вместо доказательств – примитивные фальшивки. Оказалось, причем в мейнстримных СМИ, что в лучшем случае США действуют как мировой вигилянт (то есть частное лицо, борющееся с преступностью по своему усмотрению, без санкции государственных органов), а в худшем – как мировой гангстер во главе своей банды (то есть, простите, «коалиции добровольцев» в лице Британии, Польши и, к слову сказать, Украины). Ярких красок образу США добавили разоблачения о пытках в Гуантанамо и Абу-Грейб, а также разоблачения о наличии тайных тюрем ЦРУ в Восточной Европе. Они подействовали даже на американофильские элементы. Например, английский проамериканский поп-историк Нил Фергюссон публично, перед аудиторией из американских военных объяснял пытки в Абу-Грейб таким образом: «Ведя себя так, как они вели, эти солдаты и военные полицейские [в Абу-Грейб] в основном обращались со своими узниками так, как в американских вооруженных силах рутинно обращаются с новыми рекрутами»[392].

Однако не стоит воспринимать инциденты, перечисленные выше – от мнимых зверств, приписываемых противнику, до выдумки несуществующих атомных бомб, – как создаваемые от случая к случаю предлоги для оправдания войны. С точки зрения имперской политики крайне важно предоставить свои войны не как войны – то есть взаимодействия равных по статусу независимых государств – но как наказание «нарушителя мира и порядка», своего рода полицейскую операцию. Как пишет немецкий ученый Герфрид Мюнклер:

Имперские войны […] считаются формой выступления против нарушителей законов. Идея справедливой войны опирается на асимметрию в правовых основах. Эта мысль красной нитью проходит через всю историю ведения войн империями: она поддерживалась в Испании учеными саламанкской школы, но прежде всего Томмазо Кампанеллой, а затем вновь использовалась интеллектуалами в партийных кругах Британской мировой империи, в идеологии Советского Союза и, наконец, неоконсерваторами в США[393].

Из этого вырастает так называемый порядок, основанный