Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

В этом отношении характерно сопоставить «соглашение в Рамбуйе» в феврале и марте 1999 году и австрийский ультиматум Сербии в 1914 году. Историк Кристофер Кларк, к примеру, утверждает, что второй ультиматум, традиционно считающийся образцом диктата и наглого шантажа независимого государства, на деле гораздо мягче «соглашения в Рамбуйе» (в «Сомнамбулах»). В конечном счете, чтобы иметь хоть какой-то предлог для начала боевых действий, США использовали так называемую Резню в Рачаке. Краткое содержание: в 1999 году сербов обвинили в убийстве 45 мирных жителей (албанцев) в косовском селе Рачак. Сербы заявляли, что убитые были членами Армии освобождения Косова (АОК) и убиты они были в бою. Сербы были согласны на международное расследование, но лишь с тем условием, что следователями должны быть граждане нейтральных стран, а не блока НАТО. Разумеется, это было проигнорировано, и дело стало поводом начала бомбардировок Сербии. Внезапный поворот сюжета: в 2006 году Международный трибунал по бывшей Югославии исключил Рачак из списка рассматриваемых преступлений[375].

Война против Сербии, начавшаяся 24 марта 1999 года, поначалу замышлялась как короткая карательная акция, осуществляемая исключительно с воздуха. НАТО закладывалось поначалу на трехдневные бомбардировки[376]. «Что-то пошло не так» – и 3 дня бомбардировок превратились в 78. Как отмечал историк пропаганды Филип Тейлор: «Югославская армия не побежала. Крайне профессионально используя камуфляж и искусство обмана, она маневрировала с примечательным мастерством, избегая разрушительной мощи воздушной кампании НАТО»[377]. Поначалу проблему хотели решить интенсификацией бомбардировок. Самолеты США и стран НАТО стали бомбить объекты инфраструктуры. Это нанесло большой ущерб сербам, но не сломило их готовности к сопротивлению. Становилось все яснее и яснее, что для того, чтобы выбить из Косова сербскую армию, нужна наземная операция. Ее исход был, в общем, предрешен, однако Клинтон не испытывал особенного желания рисковать рейтингами – а таковые упали бы в случае потерь, как это уже было в случае с короткой и неудачной интервенцией в Сомали. Кроме того, учитывая богатые традиции партизанской войны на Балканах, не было особенной уверенности, что разгром сербских регулярных войск приведет к завершению боевых действий.

И в этом отношении черной страницей в истории русской дипломатии навсегда останется то, что РФ способствовала тому, что Сербия в итоге приняла американские требования. Отправленный с дипломатической миссией Виктор Черномырдин вместо того, чтобы сказать «давайте просто воевать» сообщил Слободану Милошевичу, что НАТО готово воевать на земле и что РФ не будет поддерживать Сербию. Во многом благодаря неоценимой помощи дипломатов РФ «Клинтону не пришлось отдавать приказа [о наземной операции]»[378]. Война против Сербии продемонстрировала, что такое мир по-американски.

США и НАТО нарушили фундаментальный принцип международного права, вмешавшись во внутренние дела другого государства […], которое не напало на них или на любую другую страну. […] Также и международное сообщество в целом не санкционировало через ООН войну. НАТО, организация региональной безопасности, куда не входит большинство стран мира (а также несколько европейских стран, включая Россию), просто само выписало себе разрешение на нападение на Югославию[379].

И уж разумеется, что война, начатая под соусом прекращения этнических чисток, завершилась этнической чисткой, на этот раз косовских сербов. Как было сказано в романе замечательного английского автора Г.К. Честертона «Перелетный кабак»: «Сегодня я видел то, что хуже смерти. Это называют миром». Сербия стала первой страной, попавшей под плеть доктрины «От сдерживания к расширению», но, к сожалению, не последней.

Нападение на Сербию стало для России тем же, чем «прыжок Пантеры» в 1911 году стал для свободной Европы: набатом в ночи, который вывел добычу Америки (в случае России) и Германии (в случае свободной Европы) из гипнотического транса до того, как ее сожрали. И в 1999 году, как и в 1911-м, еще было время, чтобы сопротивляться более или менее эффективно.

Однако война в Югославии в идеологическом отношении поставила США в довольно затруднительное положение. Они одновременно придерживались в ходе ее и принципа «права наций на самоопределение», и «сохранения территориальной целостности». США поддержали право немецкого народа на воссоединение в 1989 году и право албанцев-косоваров на самоопределение в 1999 году. Америка в дуэте с ФРГ поддержала разделение Чехословакии на Чехию и Словакию, несмотря на то что большинство и чехов, и словаков выступало против полной ликвидации страны[380]. Но одновременно с этим они поддержали территориальную целостность Боснии в ее старых, социалистических границах и сделали безусловное сохранение границ бывших советских республик важнейшим пунктом своей восточной политики. В чем, собственно, проблема? В том, что не существовало ни единого идеологического или легального принципа, позволяющего бы одновременно защищать столь разные политики. Кроме одного: права силы. Однако право силы – вещь, конечно, хорошая, но лишь до тех пор, пока эта сила есть, пока держава, придерживающаяся такого принципа, не имеет перед собой сопоставимого по силе противника или коалицию противников. Как сказала в «Новой надежде» принцесса Лея, «чем сильнее вы сожмете кулак, Таркин, тем больше звездных систем проскользнет сквозь пальцы». Отрубив от Сербии Косово и разместив там свою вторую по величине базу в Европе (Кэмп-Бондстил), США создали прецедент, которым могли воспользоваться (и в итоге воспользовались) другие сильные державы в своих регионах.

На чем же зиждилась американская уверенность и самоуверенность? Относительно России в том, что события 1980–1990-х годов нанесли ей смертельный удар, от которого она уже никогда не оправится. По той же причине Российской Федерации не оказывалась крупная финансовая помощь ни Соединенными Штатами, ни их союзниками. Джеймс Голдгейер и Майкл Макфол (тот самый, что станет послом США в России) писали:

Вторым крупнейшим просчетом Гайдара была переоценка западной поддержки его экономических реформ. Его просчет понятен. Когда Гайдар был во власти, США и их союзники много обещали, но мало что из этого реализовали. Джордж Буш-старший и его администрация не спешили поддержать Ельцина, Гайдара и тех, кто был ответственен за начало экономических реформ в России. […] Больше всего потрясает, что с Гайдаром не вели никаких серьезных консультаций до того, как он узнал об американском плане помощи. В пылу избирательной кампании 1992 года и президент Буш-старший, и кандидат в президенты Билл Клинтон обещали дать миллиарды – 24 миллиарда, такая сумма называлась Бушем-старшим. Но в действительности была отправлена лишь небольшая часть этой помощи и с опозданием[381].

Небольшая деталь – о предполагаемом займе России (который так и не материализовался) президент Буш-старший сообщил… 1 апреля, в День дурака. Люттвак сожалел в «Турбо-капитализме»:

В 1998 году теперь уже богатая Западная Европа отреагировала на распростертые перед ней в просторы посткоммунистические страны Восточной Европы, Россию