Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

Джон Грей, бывший сторонник Маргарет Тэтчер, писал о социальных последствиях политики «нарушенных обещаний»: «Америка [1990-х годов] больше не является буржуазным обществом. Она стала расколотым обществом, в котором охваченное тревогой большинство зажато между подклассом, не имеющим надежды, и надклассом, отрицающим всякие гражданские обязательства. В современных США политическая экономия свободного рынка и моральная экономика буржуазной цивилизации разошлись – вероятнее всего, навсегда»[349]. Характерным отказом от всяких гражданских обязательств являлось то, что американские богачи стали все чаще и чаще замыкаться в своих «огороженных сообществах» и теперь на их жизнь никак не влиял упадок американских городов, начавшийся еще в 1980-е годы. Их дети учились в частных школах, которые были свободны от противоречий, терзавших государственные школы; их доходы не только не страдали от переноса производств в Мексику и Китай, но прямо от них зависели; их защищали частные охранные предприятия; за их детьми присматривали нянечки из латиноамериканских стран. Эта самоизоляция доходила, между прочим, до кампаний в пользу замены системы государственных шоссе между штатами платными дорогами – в этом отношении в «Следующей американской нации» Майкла Линда приводились довольно впечатляющие примеры такой самоизоляции. Эдвард Люттвак, чиновник администрации Рейгана, предупреждал, что к 2020 году США могут стать страной третьего мира[350].

Американская экономика также является все более расколотой экономикой, в которой верхний 1% быстро становится гораздо богаче, верхние 20% в целом тоже увеличивают свою долю, а оставшиеся 80% американцев поглощают [негативные эффекты] медленный рост, и более того, значительная их часть действительно беднеет. США остаются страной Первого мира – и самой богатой из них – но заметное большинство американцев, пользуясь жаргоном брокеров, идет «на юг». Для них третьемиризация проявляется в новом американском феномене: сын не может купить себе дом, как когда-то купил его отец, когда возмужает в труде, и также, в отличие от отца, не может себе позволить его отпуска и досуг, потому что вынужден работать больше часов, чтобы скомпенсировать падение зарплат[351].

До поры до времени, пока США были защищены от иностранной конкуренции в высокотехнологических секторах экономики низкой производительностью в странах-конкурентах, это работало если и не хорошо, то, по крайней мере, приемлемо. Впервые за долгие годы у США появился профицит бюджета. Товары, как производимые в США, так и импортированные, стали лучше качеством, так что потребители на всех этажах социальной лестницы могли толстеть и радоваться. В проигравших оказывались совсем другие люди, не те, что определяли американскую политику.

Экономист Дэвид Отор и несколько его соавторов показали, что «китайский шок» – поток китайского импорта на американский рынок после допуска Китая в ВТО – нанес больший ущерб американским рабочим местам в сфере промышленности, чем было принято считать раньше, он уничтожил от 2 миллионов до 2,4 миллиона рабочих мест в промышленности и связанных с ней отраслях между 1999 и 2011 годами и внес вклад в «провисание рабочих мест» в США в те годы. Исследование 2013 года, проведенное Майклом В.Л. Элсби, Бартом Хобиджном и Эйзегаль Сахин, завершается выводом, что «…увеличение доли импорта американских фирм может составлять 3,3 процентных пункта от 3,9 процентных пункта снижения американских зарплат за последнюю четверть века»[352].

Но то, что в Америке приняло форму постепенного ухудшения социального и политического положения рабочих, за ее пределами стало подлинной катастрофой для большинства развивающихся стран. 1990-е годы были отмечены чередой финансовых кризисов – Мексиканский 1994 года, явно показавший, что НАФТА выгодна «не только лишь всем» в самой Мексике, обездоливший миллионы мексиканских крестьян и отправивший их в трудовую миграцию в США; Восточноазиатский финансовый кризис 1997 года; дефолт в России в 1998 году. Как на дрожжах рос «капитализм катастроф». За исключением Восточной Азии и в особенности КНР

…в большинстве стран бедного мира – здесь мы имеем в виду Латинскую Америку, Южную Азию, Ближний Восток и субсахарскую Африку – экономики шли по внушающему тревогу пути: они одновременно испытывали и деаграризацию, и деиндустриализцию, в особенности после 1980 года. Результатом стало то, что индустриализация, развитие и масштабный рост доходов стран Восточной Азии статистически «компенсировал» стагнацию почти везде[353].

Постепенно политика всех стран подстраивалась под американские шаблоны, причем шаблоны, возникшие по результатам «революции гражданских прав» и турбокапитализма. По всей Европе торжествовал технократический неолиберализм, опорой которого была олигархия менеджеров с высшим образованием. Именно этот слой господствовал и господствует в правительствах, корпоративных Советах директоров, университетах, фондах и СМИ. Неолиберализм является синтезом экономического либерализма свободного рынка и культурного либерализма богемы/университетов – иными словами, переносом в мир идеологии и политики Демократической партии США после «революции гражданских прав». Его политическим идеалом являлось и является «технократическое» и антидемократическое правительство, которое не давало бы национальному большинству влиять на экономическую, культурную и политическую жизнь государства; так сказать, «кабинет банкиров» вместо «кабинета баронов». Опорой же таких партий становятся, так же как и в США, студенты университетов, высшая часть среднего класса, те, кого называют «специалистами и профессионалами». И, подобно тому как они следуют за США во внутренней политике, они следуют за ними и во внешней. В этом отношении очень показательна эволюция Партии зеленых (Grünen) в Германии. Ее деятельность началась в 1980-х годов с борьбы против размещения американских ракет в Германии. Но уже в конце 1990-х годов ее руководители призывали Германию как можно более активно участвовать в конфликте на европейской земле в качестве союзников Америки – в войне против Сербии. Вот что говорил министр иностранных дел Йошка Фишер (один из лидеров левых радикалов в Партии зеленых): «Освенцим невозможно ни с чем сравнивать. Но я придерживаюсь двух принципов: больше никакой войны, больше никакого Освенцима, больше никакого геноцида, больше никакого фашизма. Оба принципа для меня неразрывно связаны. Потому-то я вступил в Партию зеленых». (Как видим, даже высшее образование не гарантия того, что человек освоит арифметику, в частности, разницу между «два» и «четыре». Что интересно, карьера Йошки Фишера завершилась, когда выяснилось, что он выдавал сотни тысяч незаконных виз украинским мигрантам. Мы с большим интересом наблюдаем за политической карьерой другого, теперь уже бывшего министра иностранных дел ФРГ от партии Союз 90/Зеленые Анналены Бербок.)

И точно так же, как в США, власть все больше и больше концентрировалась в руках никем не избираемых судей:

В 2004 году Ран Хишль писал: «За прошлые несколько лет мир был свидетелем потрясающего быстрого перехода к тому, что можно назвать юристократией. К конфликтам, затрагивающим спорные политические