Как Америка стала великой. На пути к американской исключительности - Дмитрий Викторович Суржик

принятие восточных европейцев без принятия РФ. Как уже говорилось выше, это, с одной стороны, позволяло перехватить инициативу и не дать западным европейцам обрести военную автономию. С другой стороны, это позволяло создать внутри самой Европы группу стран, которые будут более или менее безоговорочно верны США, благодаря тому что у них равно плохие воспоминания о периодах и немецкого, и русского преобладания в регионе. С третьей стороны, с учетом того, что если РФ, паче чаяния (а сразу после разрушения СССР шансы выживания РФ выглядели не особенно высокими), выживет, она все равно будет считаться врагом, что позволяет приблизить потенциальную линию фронта поближе к ее границам.

Это и был последний подарок администрации Буша-старшего американскому народу. Благодаря его бешеной дипломатической активности, американоцентричный порядок, созданный в начале холодной войны, сохранился, хотя идеологическое его обоснование и легитимация («борьба с коммунизмом») исчезли без следа. Алармистские предсказания, что «холодная война закончилась и победили Германия и Япония», не сбылись. Америка сохранила контроль над Западной Европой и не дала развить ей независимые от США военные структуры. Ближневосточный порядок был защищен. Именно при Буше-старшем американские вооруженные силы полностью восстановили свою репутацию, запятнанную было поражением во Вьетнаме. Благодаря образцовой дипломатической работе и тщательной военной подготовке претензии Ирака на региональную гегемонию были раздавлены – сам Ирак был дипломатически изолирован, его тыл размягчен бомбардировкам, и в ходе «Сточасовой войны» Кувейт был очищен от иракских войск – при этом войска проамериканской коалиции избежали нежелательного расширения войны. По итогам войны Кувейт был освобожден от власти Ирака, статус США как господствующей военной силы подтвержден, связи с нефтяными монархиями укреплены. Режим же Саддама Хуссейна перестал представлять серьезную опасность для США или их союзников, но при этом остался достаточно сильным, чтобы не возникло вакуума власти.

Когда-то британский премьер-министр Бенджамин Дизраэли так сказал о девизе Манчестерской школы экономики, этого воплощения либералов – сторонников свободной торговли: «“Мир и изобилие”, но мир в броне, и изобилие в окружении голодных». То же верно и об американоцентричном мире, для создания которого столько усилий приложил Буш-старший. «Мир», основанный на систематическом разрушении баланса сил, разрушении, всегда торящего путь мировой войне, и «изобилие», основанное на саморазрушительной «глобализации». Впрочем, эти зубы дракона начнут прорастать лишь в следующем десятилетии.

Но все же отрыв США от других держав в момент своего второго пика, в 1989–1991 годы, был лишь бледной тенью от того отрыва, какой у них был в 1945 году. Но и этот неожиданный успех – именно своей неожиданностью – вскружил голову и американскому народу, и американским правящим кругам в достаточной степени, чтобы на выборах 1992 года предпочесть сменить президента. Буш-старший был последним президентом старой Америки. Представитель уважаемого семейства из Новой Англии, многие поколения предков которого способствовали упрочению США, он воплощал старые добродетели: дух того, что высокое положение обязывает служить государству, дух личной бережливости и скромности, дух личной храбрости и протестантского благочестия. В условиях новой Америки, «Америки гражданских прав», каждое из этих качеств было анахронизмом, а самого Буша-старшего считали оторванным от реальности человеком и даже «слабаком» (при том что Буш-старший был ветераном Второй мировой войны, пилотом бомбардировщика, чудом разминувшимся со смертью от рук японских милитаристов, а его соперник, Уильям Клинтон, в годы Вьетнамской войны укрывался от призыва). Этому благоволило то, что настал так называемый однополярный момент, когда у США не оказалось сопоставимых военных противников. Так США сняли ногу с педали тормоза и нажали на газ. Все те процессы, начатые «революцией гражданских прав», но ограничиваемые необходимостью вести холодную войну, ускорились – и внутри страны, и снаружи.

Глава 11

«Однополярный момент» и его завершение (1992 и далее)

И если вас нет за столом международной системы, вы будете в меню[335].

Энтони Блинкен, госсекретарь США

1990-е годы известны в США как «тучные». Это был для них период благословенного одиночества – не loneliness (внутренней пустоты), но solitude (счастья быть одному). Америка стояла на вершине в одиночестве как недосягаемая военная и экономическая держава, так называемый однополярный момент (по выражению, отчеканенному Чарльзом Краутхаммером в 1990 году) был в зените. В одиночестве стояла и американская модель капитализма, используя метафору ученого Бранко Милановича. К этому периоду относятся процитированное в прологе высказывание Юбера Ведрина о доминировании Соединенные Штатов. Казалось, что это положение будет вечным. Последнее противостояние в истории США выиграно. Те, кто испытывает недоброжелательство к США – всего лишь слабые «государства-изгои», которые вызывают скорее смех, чем страх. Все прочие страны или региональные объединения либо гораздо слабее, либо прочно встроены в американоцентричный мир.

Это не могло не вызвать прилива самоуверенности, хотя поначалу еще существовали определенные опасения и, скажем, тот же Краутхаммер считал, что «однополярный момент» продлится лишь одно поколение, а потом другие державы встанут на ноги. Это касалось всех сфер жизни – и внешней, и внутренней.

В этом отношении проявлением самоуверенности было и избрание президентом губернатора штата Арканзас Уильяма «Билла» Клинтона, чей послужной список выглядел откровенно бледно на фоне достижений Джорджа Буша-старшего. Маргарет Тэтчер в свое время назвала своим величайшим политическим наследием Тони Блэра (премьер-министра от Лейбористской партии). И именно Билл Клинтон стал величайшим наследием Рональда Рейгана и Джорджа Буша-старшего.

Была достигнута видимость стабильности, в том числе и в отношении бытовой жизни. «Революция гражданских прав» сделала частью американского городского пейзажа уличную преступность. Начиная с «войны с наркотиками» в 1980-х годах основным методом борьбы с ней были сделаны массовые отправки нарушителей за решетку на долгие тюремные сроки. Клинтон довел эту политику до совершенства благодаря Закону о борьбе с преступностью 1994 года (к слову, написать и провести этот закон через Конгресс помог тогда еще сенатор Джозеф Байден). Так что, как писал Эдвард Люттвак, к концу 1990-х годов

…только прискорбно бедная и хаотичная Российская Федерация имеет в процентном отношении столько заключенных, как хорошо управляемые и зажиточные Соединенные Штаты Америки – 1,8 миллиона человек, по последним подсчетам. Неудивительно, что к 1998 году во многих американских городах преступность резко пошла на спад. […] В целом преступность просто обязана была упасть после того, как столь многих потенциальных нарушителей отправили за решетку. […] Количество арестованных в США за одно только это преступление, простое хранение мягких наркотиков для личного пользования, достигло 400 000 к 1995 году, это почти треть от 1,5 миллиона арестов по делам, связанным с наркотиками, а они, свою очередь, дают примерно десять процентов от 15,1 миллиона арестов по всем статья, за вычетом нарушений правил ПДД. […] Но реформаторы, включая мистера Сороса, утверждающие,