Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Слушай, ты…

Герман оглянулся на белеющий проём входа и невольно сжал кулаки:

– Ну?

– Поговорить надо…

Тут послышались голоса, это спускалась шумная стайка молодёжи. Воспользовавшись ситуацией, Старцев прошмыгнул вверх по лестнице и быстро нырнул в свою квартиру, а потом долго прислушивался, не позвонит ли кто. За дверью было тихо, тогда перетрусивший охотник до чужих кладов подкрался к окну на кухне и глянул во двор – парень топтался у подъезда, потом стрельнул закурить у прохожего и скрылся за углом кирпичного долгостроя.

Дня через два после той странной встречи Ветлицкий принёс бумаги. Герман, уже без прежней уверенности, стал просматривать компромат и заметил, что товар, несомненно, хороший, но куда его сейчас девать – он не знает.

– Пусть дозревает…

К тому времени «Енисей» начал печатать серию очерков под общим названием «Уходим чоновскими тропами»: вроде бы авторы его, верней автор, всё тот же Герман, шёл по следам борца с белобандитами и вышел на его опорную базу.

Первая реакция, как ни странно, была со стороны сыскных органов, причём Купцов сам зашёл в редакцию.

– Читал ваши очерки, Герман Николаевич. Отличное исполнение, и главное – намного правдивей, чем то, о чём удалось записать со слов свидетеля Старцева.

– Правдивей? – Герман сделал круглые глаза. – Вот и вы клюнули на пресловутую удочку, Владимир Иванович. Правдивей ровно на столько, на сколько требует жанр.

– Не скажите, мне вы говорили, что пошли только орешничать, а в очерке упоминание о лопатах. Зачем лишний груз с собою таскать, да ещё по колдобинам?

Собкор про себя чертыхнулся: дурацкая корреспондентская привычка – точность описания.

– Лопата – это громко сказано, обыкновенный сапёрный скребок. Знаете ли – окопать палатку, зачистить место.

– За мальчика держите, наверное, когда очерк пишете, то видите в читателе этого лопушка с длинными ушами?

– Почему же? – Старцев снова себя ругнул за желание объективно оценивать событие. – Если того требует конструкция, могу и просто приукрасить, а уж воля ваша, что будете думать…

– Согласен, а сейчас-то зачем увиливать от правдивых ответов?

– Ничуть не увиливаю, но в крайнем случае можете конфисковать материал прямо из портфеля редактора, я всё сдал для публикации.

– Вот видите, не желаете откровенно, а потом жалуетесь, что за вами по городу слежка. Тревожит вас что-то?

– Да это ещё с тайги осталось: однажды показалось, что кто-то подсматривает за нами, и я, больше пугая Ветлицкого, выстрелил из ружья по кустам, но самое настораживающее, что утром нашёл в зарослях пачку американских сигарет.

– А позднее?

– И позже – тоже, в пещере чертовщина почудилась, пришлось камень пустить вниз по тропе.

– Знаете что, Герман Николаевич, у вас действительно раздвоение чувств, но кажется, что с напарником своим вы всё-таки сговорились и в тайгу отправились за тем, чего не теряли, а точнее говоря – искать збруевские сокровища.

– Не столько клад, сколько материал для здоровой журналистской сенсации, – осмелел собкор «Енисея».

– Это мне понятно, да и вам, а поймут ли те, кого нужно на самом деле бояться? Поэтому, если не затруднит, извольте предоставить опись найденного.

– Да ради бога. – И Старцев выложил перед Купцовым содержимое жестяной коробки, утаив два высших ордена, которые всё-таки надеялся продать.

Сыщик добросовестно переписал название документов, хотел акт изъятия составить, но потом внял просьбе хозяина кабинета и махнул рукой:

– Пока владейте, но помните, что за них вы несёте полную юридическую ответственность, ясно?

– Возражений нет.

С тем и расстались, но спокойствия это визит «вежливости» Герману не прибавил.

5

Пулькин и Левашов вернулись домой едва ли не к шапочному разбору. Уже определился с выбором Солодовников, Рамзин закончил собирать голоса в свою пользу, даже Гриня Сапрыкин и тот изъявил желание поучаствовать в дележе лакомого кусочка, поэтому двум друзьям пришлось поднапрячься. Первым активизировался Пулькин.

Ветлицкий услышал об этом из выпуска местных теленовостей, посиживая на диване в комнате Нади Вострецовой. «Всё, – подумал он, – теперь компромат на любителя заграничных вояжей будет в самый раз, только бы покупателя найти». Из всех доверие вызывал Рамзин, но к тому так просто не подобраться, и вообще путаницы хватало, хотя потерю своего командора республика переживала без видимых потрясений. Объяснялось это отчасти и тем, что Алексей Иванович своих обещаний выполнять не спешил, вот разве что сократил управленческий аппарат, но и то скорей всего на бумаге.

– Слышишь, Надя, – крикнул бывший сторонник почившего в бозе главы правительства так, чтобы женщина, возившаяся на кухне, его услышала, – у вас в медицине кого-нибудь сократили?!

– В каком смысле? – появилась на пороге в приятном халатике любовница.

– А помнишь, Орлов обещал усечение штатов?

– У нас и без этого врачей не хватает.

– Вот и переходила бы на работу по специальности.

– Да катись они все, пусть только Пулькин победит на выборах…

– Полагаешь, он Рамзина одолеет?

– Люди знающие говорят. У нас техник один, башковитый такой мужик, так он прямо заявляет, что Эльдар будет прежнюю линию гнуть.

– Выходит, что у ворюги Пулькина лучше получится? – высказался в сердцах Ветлицкий и понял, что едва не проговорился.

– С чего ты взял, что Миха ворует?

– Про такое ещё во время прошлой предвыборной кампании слушок был.

– Верь слухам.

Тут из кухни потянуло горелым.

– Чего-то пахнет? – обрадовался Андрей столь удачному разрешению чреватого для него спора. Защитница управляющего строительным трестом бросилась к плите, а Ветлицкий, в рассеяности нажимая кнопки дистанционного управления, опять наткнулся на уточнение теледикторши, которая сообщила, что господин Пулькин внёс денежный залог вместо сбора подписей в свою пользу. «А кандидат времени зря не теряет. Если так дальше дело пойдёт, то мои бумаги могут сильно повыситься в цене», – подумал шантажист и представил себя вмиг разбогатевшим.

Ужинал Ветлицкий в приподнятом настроении и потом чуть ли не на руках носил свою благодетельницу по комнате, читал ей без умолку стихи, на что Надежда заметила:

– Лентяй ты, Андрюша, мог бы уже не одну книгу написать, а ты лишь по городу… – Женщина замешкалась, подбирая нужное слово.

– Хочешь сказать – шляюсь?

– Хочу сказать, что с тобой невозможно разговаривать серьёзно, ко всему прицепишься, как полицейский крючок.

– Ты ещё крючков не видала, – вспомнил своих следаков не то свидетель, не то подследственный и его оптимизм сразу улетучился, расхотелось дурачиться, несмотря на то, что полы Надюшкиного халатика уже давно разлетелись в стороны, обнажив стройные ножки никогда не рожавшей дамочки, а глаза прямо-таки гипнотизировали смутившегося поэта.

– Брось усложнять действительность, – неровно дышащая почитательница таланта своего постояльца обняла последнего за шею, и они вместе завалились на диван, тем самым предпочтя хоть на время забыться, а верней, отрешиться