Змей Севера - Гордон Догерти

говорил им. Он узнал лица тех, кто ловил каждое слово Галла: рослый центурион-фракиец и такой же огромный галл возвышались по бокам от невысокого примипила XI-го Клавдиева легиона с раздвоенной бородой. Рядом были двое парней; молодые, но уже покрытые шрамами, с характерной печатью ветеранов на лицах. Один из них — короткостриженый, темноволосый, с орлиным носом — отошел от товарищей, доставая из-под туники какую-то бронзовую безделушку и разглядывая ее.

Этот парень вчера прославил свой легион, убив Змея и спасая Траяна от атаки чудовища. В этот миг Траян осознал, что так и не поблагодарил ни парня, ни остальных, кто поставил его жизнь выше своей. «Пожалуй, пришло время это исправить?»

Он подошел к легионеру, щурясь от солнечных зайчиков, пляшущих на бронзовом медальоне. Приблизившись, он разглядел на нем чеканку. Глаза его расширились.

— Как твое имя, солдат? — спросил Траян, шагнув к нему.

Паво поднял голову, вытянулся по стойке смирно, глядя вдаль поверх плеча Траяна.

— Легионер… — он запнулся, моргнул, затем поправил себя: — Опцион Нумерий Вителлий Паво, командир!

— Вольно, солдат. Своими вчерашними действиями ты тысячекратно доказал мне свою ценность.

К счастью, парень повиновался, лишь слегка расслабив плечи и посмотрев Траяну в глаза.

— Это легионная фалера, — заметил Траян. — II-й Парфянский?

— Да, — ответил Паво, нахмурив лоб; в глазах зажегся интерес. — Мой отец погиб, сражаясь в их рядах при осаде и разграблении Безабде.

Траян нахмурился, не зная, как подступиться к этой теме.

— Безабде? Ты уверен?

Выражение лица Паво осталось покорным.

— Я уверен. Он погиб, как и весь остальной легион в той схватке.

Траян покачал головой, пристально глядя на Паво.

— Не хочу тревожить твою душу, парень, но не все из Парфянского погибли при падении Безабде.

Глаза Паво округлились.

— На востоке, в соляных копях пустыни, многие живы и по сей день…

Эпилог

Стоя высоко на стенах Константинополя, Галл закрыл глаза, уперся ладонями в раскаленные зубцы и позволил короткому прохладному ветерку омыть ноющее тело. Его раны перевязали, и почти весь вчерашний день он отмокал в тепидарии и кальдарии. Это помогло унять боль от шрамов на теле. Но внутри ужасающее число жертв битвы у Ив продолжало терзать его мысли.

Галл открыл глаза и посмотрел на мерцающие купола, колонны и акведуки города. Улицы, как всегда, были полны суеты: горожане спешили по своим повседневным делам. Те, кто прожил всю жизнь в этих стенах, казалось, не ведали, насколько близка была готская орда к походу на этот великий город. Словно в подтверждение его мыслей, с Ипподрома донесся рев толпы, жаждущей зрелищ. «Однажды, — подумал он, — и однажды очень скоро, чтобы защитить это место, понадобятся стены повыше».

Дунайской границы больше не существовало. Оставшиеся лимитаны — едва ли шесть легионов, в общей сложности менее десяти тысяч человек — теперь были размещены в ключевых крепостях к югу от Гемских гор: в городах и цепи новых фортов, усеявших южные перевалы. Там, с разбитой верой в свои силы, они ждали следующей волны готских атак. А еще оставался вопрос с гуннами. Он покачал головой, потирая переносицу.

— Время лечит даже самые тяжелые раны, трибун, — произнес Траян, выходя из соседней воротной башни.

— Хотелось бы, чтобы это было правдой, — Галл поднял взгляд на приближающегося магистра милитум. Затем снова закрыл глаза, когда образ битвы без спроса ворвался в сознание: зеленая равнина утром, а затем — багровая вечером, усеянная обломками белых костей, кусками плоти и остекленевшими отрубленными головами.

— Даже величайшие победы запятнаны кровью множества достойных людей, трибун, — торжественно произнес Траян, поворачиваясь лицом от города к полям, вдоль оживленной Виа Игнатиа.

Галл проследил за взглядом магистра милитум. Обычно великая дорога, ведущая до самого Иллирика, была забита повозками и переселенцами, стекающимися в столицу и из нее, чтобы сбыть свой товар и попытать счастья. Но сегодня поток двигался только в одну сторону: с западного горизонта к Золотым воротам, в поисках убежища в имперской столице. Ибо, пока многие внутри города отмахивались от слухов о готском вторжении, те, кто жил снаружи, знали правду. Они видели огромные столбы дыма на севере, а затем наблюдали, как окровавленные выжившие в битве у Ив бредут на юг, чтобы их препроводили обратно в столицу. «Паника скоро охватит этот город», — понял он.

Галл покачал головой.

— Мы не победили готов, командир. Да, мы сломили их, остановили их марш на юг, и Змей мертв. Но его амбиции воплотились в жизнь: Фритигерн все еще там, в Мезии, свободно рыщет во главе самой большой готской армии, с которой мы когда-либо сталкивались. И гунны двинутся на юг, когда выедят подчистую равнины Гуттиуды. Границы пали. Я потерпел неудачу. Моя душа не успокоится, пока я все не исправлю.

Траян криво усмехнулся.

— Именно такой настрой мне и нужен от всех моих солдат.

Галл помолчал, глядя на запад, затем со вздохом закрыл глаза.

— Не падай духом, трибун, ибо это еще не конец.

Галл повернулся к нему.

— Командир?

Траян всмотрелся в северо-западный горизонт.

— Комес Рихомер оставит нам три легиона, прежде чем вернется на запад. Затем из остатков дунайских лимитанов будут сформированы гарнизоны для новых рубежей. Будут набраны новые солдаты со всех уголков империи. Кузнецы в каждом городе выкуют новые доспехи и оружие. Мы будем вести эту войну всеми силами, что у нас есть.

— Но сможет ли империя оплатить такое начинание? — Галл сжал рукой камень зубца.

Траян вскинул бровь.

— А может ли она позволить себе этого не сделать? В былые времена императоры воспротивились бы тому, чтобы лишать империю ее достоинства и богатого наследия перед лицом необходимости. Даже император Валент колебался, прежде чем дать мне этот приказ. — Он повернулся и посмотрел Галлу в глаза. — Но приказ отдан. Церкви и дворцы лишаются золота прямо сейчас, пока мы говорим.

Глаза Галла расширились, и он прищурился, глядя на мерцающий город; и впрямь, рабочие, словно пауки, карабкались по куполам и крышам, и звон зубил и молотков разносился в воздухе. Даже с церквей срывали золотые и серебряные хрисмоны.

«Значит, христианский Бог и впрямь помогает нашему делу», — с кривой усмешкой подумал он, поглаживая пальцем идола Митры в кошеле.

Он снова повернулся, чтобы посмотреть на север, ставший теперь царством готов. Воспоминания о вое их боевых рогов эхом отозвались в