Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Белецкий высказал те же надежды и снова спросил:

— Выходит, никаких иных подтверждений виновности Горбылева, кроме несостыковки в тексте записки, у вас не имеется?

— Имеется еще одно, но такое же шаткое. Помнишь, я рассказывал про татуировку на руке Балыбы? Там был изображен мальтийский крест и надпись: «К высокому и светлому — знай верный путь!» Трепалов несколько раз заводил о ней разговор с Горбылевым, описывая татуировку во всех подробностях, но тот всегда отвечал, что не имеет о ней ни малейшего понятия. Только вот быть этого никак не могло, поскольку на руке Балыбы были набиты эмблема и девиз Чугуевского пехотного юнкерского училища, которое окончил Горбылев. Про эмблему и девиз я случайно узнал от другого выпускника Чугуевки, доктора Богдана Гориславовича Павленко. Он же рассказал мне, что у юнкеров была постыдная традиция набивать символику училища своим денщикам и прочей челяди, вроде как клеймо на скотину ставить. Уверен, что именно там, в юнкерском училище, впервые пересеклись жизненные пути дворянского отрока Горбылева и безродного сироты Балыбы. Дальше их связала «крепкая мужская дружба», замешанная на темных делишках, знать о которой никому не полагалось, но которая могла вскрыться из-за такой глупой мелочи, как татуировка.

Белецкий покачал головой.

— Вы же понимаете, Дмитрий Николаевич, что ни татуировка, ни все ваши логические выводы, ни мои свидетельства не позволят прижать этого мерзавца? Да нам и рта не дадут открыть, просто шлепнут у ближайшей стенки. Вступись за нас Трепалов, его ждет та же участь… Что же нам делать? Неужели придется оставить все как есть, да еще и бежать без оглядки, словно это мы преступники?

— Не придется, Белецкий! — уверенно ответил Руднев. — Обещаю, что найду способ призвать к ответу эту гадину. Но пока спрячемся у друзей, а заодно покажем тебя хорошему доктору.

Глава 33

Мадам Петуш кокетливо захлопала ресницами по сухим морщинистым щекам.

— Oh, Herr Count! Komisch, ich habe gerade an Sie gedacht![139]

Дмитрий Николаевич почтительно поклонился и галантно испросил у своей ветхой обожательницы ручку для поцелуя. Старушка просияла и жантильно прикрыла лицо рукой.

— Sie so nett, mein süßer Junge! — проворковала убеленная благородными сединами почитательница «Тайн Мадридского двора»[140], а после крикнула вглубь квартиры: — Alvis! Herr Count hier ist! Es hat einen Freund. Er schien sehr nett zu sein.[141]

Алвис Екабсович без галстука, в домашнем пиджаке вышел в прихожую и замер.

— В моей практике это пятый случай ошибочной констатации смерти, — проговорил он, слегка запнувшись на середине фразы.

— Юбилейный, — заметил Белецкий, чувствующий себя исключительно неловко и пытавшийся скрыть свое смущение шуткой.

В этот момент из коридора, ведущего в ярко освещенную гостиную, раздалось утробное рычание и цоканье когтей по паркету, а спустя пару секунд в прихожую ворвался огромный мускулистый дог.

— Нерон, фу! — рявкнул вслед собаке зычный голос. — Ко мне!

Твердая рука ухватила зверя за ошейник, но тут же выпустила. Благородный черный пес с радостным щенячьим повизгиванием кинулся к гостям, норовя встать на задние лапы и лизнуть в лицо. На него не обращали внимания. Хозяин собаки и гости смотрели друг на друга в немом изумлении. К Терентьеву первому вернулся дар речи.

— Белецкий, я цветы на вашу могилу носил. На пол николаевского червонца раскошелился, а вы живы, оказывается.

— Простите, Анатолий Витальевич, что ввел в траты, — в тон Терентьеву отозвался Белецкий. — Но откуда же мне было знать, что вы не в Париже.

Дальнейшее по своей искренности и экспансивности мало уступало безудержной радости Нерона. Даже невозмутимые братья Петуш, наблюдая эту встречу, растроганно улыбались, а женщины их славного семейства и вовсе утирали слезы. Наконец волна ликования пошла на убыль, а поток бессвязных вопросов, на которые никто и не пытался отвечать, иссяк. Хозяева усадили гостей за стол и напоили чаем, а потом деликатно разошлись по своим комнатам, давая друзьям возможность переговорить без свидетелей.

Терентьев оказался осведомленным о приключениях друзей в той степени, в которой Дмитрий Николаевич позволил себе откровенность с Петушем, так что Руднев с Белецким, пребывавшие в полном неведении о похождениях Анатолия Витальевича, потребовали, чтобы он рассказывал первым. Терентьев спорить не стал.

— Это все из-за вас, господа, — ворчливо начал бывший коллежский советник. — Совратили вы меня интересом к похищенному архиву. Можно сказать, покоя и сна лишили. Стал я так и сяк голову ломать, и чем дольше думал, тем больше терзало меня сомнение, а что, как и впрямь кто-то решил чудище с цепи спустить.

Уловив в речи хозяина знакомые для каждой собаки слова, Нерон поднял голову и заворчал, словно принял нелицеприятный эпитет на свой счет.

— Да не про тебя, дурака, речь, — цыкнул на пса Терентьев, который, как всякий, у кого есть любимая собака, давно уже привык приписывать своему четвероногому компаньону способность участвовать в беседе.

Нерон порадовался вниманию в свой адрес, выразив восторг несколькими энергичными ударами хвоста по паркету, и возложил брылястую голову хозяину на колени. Анатолий Витальевич потрепал собаку за холку и продолжил рассказывать.

— В общем, обуяло меня, господа, нехорошее подозрение, вдруг через мои записки какая-то сволочь злодейство учинит? А после того как я вам досье на убийцу передал, так и совсем тошно сделалось, вроде как я на вас свой грех переложил. Дескать, разбирайтесь, друзья дорогие, как знаете, а мое дело сторона. Короче говоря, решил я остаться и поймать убийцу, раз уж он по моей милости из преисподней вызван. И тут подумал, что ловить его в открытую — пустая затея. Дым руками не ухватишь! Вот и возникла у меня идея самому, как пишут в романах, раствориться во мраке. Фантому ловить фантома сподручнее.

Раствориться в тот момент мне было несложно. Единственные, кто стал бы волноваться в случае моего исчезновения, это вы и Савушкин, но вы знали, что я уезжаю, так что разыскивать меня бы не кинулись. Все остальные тоже бы не очень удивились. Нынче бывшие коллежские советники то и дело пропадают: кто и впрямь уезжает, а кого в расход… Только товарищи из ВЧК могли заинтересоваться моими планами. Они тогда уж с месяц меня пасли, но опыта у них в этом деле никакого, так что ушел я от них на вокзале на раз-два. А потом мы вместе с Нероном, которому пришлось недельку у знакомого ветеринара погостить, на дно залегли. Был у меня еще с прошлой жизни на такой