Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

Никто не ожидал, что убийца-невидимка окажется на автомобиле, дав сыскарям такую яркую примету, но расчет на извозчика у сыщиков был, поэтому под наблюдение взяли все ближайшие перекрестки. Стоило авто выехать на один из них, поставленный там милиционер не растерялся и стрельнул по колесам. Машина встала. Водитель и пассажир выскочили из нее и кинулись каждый в свою сторону. Сыщики бросились за ними в показную погоню и вроде как упустили, но на самом деле к каждому был приставлен «хвост». Чем кончилось дело с водителем, вестовой не знал, а вот пассажир немного поплутал по внутренним дворам, как-то, надо сказать, без особой осторожности, и в конце концов в Большом Кондратьевском переулке зашел в общежитие железнодорожников, где, по свидетельству коменданта, уже несколько дней проживал как командированный. Вокруг общежития были выставлены скрытые посты, а коменданта заменили на инспектора уголовного розыска товарища Станько. Короче говоря, никуда убийца оттуда не денется, равно как ни одна муха к нему незаметно не пролетит.

Трепалов довольно потер руки.

— Ну, Дмитрий Николаевич, вы и голова! Теперь уж мы этих эсеров, мать их так-то, возьмем за жабры с поличным!

— Главное — не спугнуть! — отозвался Руднев и со вздохом подошел к носилкам. — Что ж, давайте попробуем обмануть смерть по рецепту вашего кока. Только уж, пожалуйста, несите аккуратно, очень ребро болит.

На глазах притихших служащих и перешептывающихся зевак из парадных дверей Второго Дома Советов под охраной милиции вынесли носилки с покойником и в хмуром молчании погрузили в карету скорой помощи. Карета тронулась и повернула в сторону Сретенки к Шереметьевской больнице. Однако, когда дверцы с красным крестом снова открыли, ни мертвого дипломата, ни живого консультанта в карете не оказалось.

За несколько дней до начала операции по каким-то невнятным конспиративным соображениям его переселили в маленькую неуютную каморку на верхнем этаже неказистого трехэтажного дома, затерянного в слепом переулке на задворках Брестского вокзала. Дом этот значился как общежитие пролетариев-железнодорожников, но на деле представлял собой убогий советский Вавилон, в котором кто только не квартировал. Тишины и покоя здесь не было никогда. За тонкими, ни дать ни взять фанерными стенами вечно кто-то скандалил, смеялся, рыдал, спорил, кашлял, дрался, совокуплялся или храпел. На пропахшей мочой и табачным перегаром лестнице беспрестанно топали чьи-то сапоги, двери хлопали, комендант хрипло матерился на весь подъезд. Казалось, обитатели дома не имеют понятия о нормальном распорядке дня, а живут по какому-то своему хаотичному укладу.

Беспрестанные гомон и суета его тревожили мало, но вот отсутствие водопровода доставляло исключительное неудобство, с которым он готов был мириться лишь только потому, что здесь, в занюханной комнатенке рабочего общежития, впервые с того момента, как он очнулся на берегу реки, его, наконец, избавили от постоянного и неусыпного надзора.

Надоедливый доктор приходил лишь дважды: поводил пальцем перед носом, постучал молоточком по колену, спросил, не вернулась ли память и не случалось ли новых приступов, глубокомысленно поцокал языком, напомнил про отдых и покой, а после удалился с чувством исполненного долга.

Визиты кривоносого в нестираной гимнастерке были более частыми. Этот являлся дважды в день, приносил еду и требовал в мельчайших деталях повторять весь план операции. Он подчинялся, желая побыстрее избавиться от неприятного общества, и со своей стороны требовал принести ему чистое белье, книги и шоколад.

После каждого посещения кривоносого приходилось открывать окно, чтобы проветрить от мерзкого кислого запаха грязной одежды. А еще хотелось проветрить душу, так отвратителен был плескавшийся в глазах визитера страх пред ним.

В день операции куратор в вонючей гимнастерке явился еще до рассвета и приволок с собой средних размеров чемодан, в котором оказались театральный грим, несколько париков и накладных бород, фотография надменного господина с орденом «За заслуги перед Прусской короной», а также шестизарядный кольт.

Сперва он проверил оружие и остался доволен, после внимательно изучил фотографию и уточнил, как давно был сделан снимок. Кривоносый уверил, что объект был снят не более года назад и что ошибка исключена в любом случае, поскольку перемещение объекта совершается в рамках известного протокола. Дослушивать никчемные рассуждения он не стал, а спросил про парики и грим. Кривоносый ответил, что это необходимо, потому что высока вероятность, что его знают в лицо, и предложил помочь с гримом. Он брезгливо отказался, заявив, что справится сам. Он был уверен в своем навыке, хотя вспомнить о подобном опыте не мог, да и не пытался. Не хватало еще головной боли!

Дождавшись, когда он закончил свое преображение, кривоносый ушел, не сочтя нужным пожелать ему удачи. Впрочем, удача ему была не нужна. На эту эфемерную сущность уповали лишь неуверенные в себе дураки, он же полагался на четкий расчет и умение.

Ни на шаг не отступая от плана, минута в минуту он вышел на перекресток Второй Брестской и Тверского-Ямского переулка. Перед ним притормозил автомобиль, двигавшийся по направлению к Большой Садовой.

Он сунулся к шоферу и скороговоркой назвал пароль:

— Опаздываю в Малый Совнарком. Степан Валерьянович мне голову снимет! Выручай!

— Степан Валерьянович отбыл в Самару. Товарищ Щукин за него, — прозвучал условленный ответ.

Он забрался на заднее сиденье, и автомобиль неспешно покатил в сторону Кремля. В запасе было полчаса. Он закрыл глаза, расслабил мышцы и пустил мысли на самотек. На ум почему-то пришла пушкинская «Полтава», которую он, как оказалось, помнил наизусть почти всю.

Когда сюжет дошел до объяснений Марии со своим государственным мужем, авто остановилось на углу Театральной площади, откуда был отличный обзор на колоннаду Второго Дома Советов. Спустя пару минут туда подъехал автомобиль с занавешенными окнами. К нему подскочили четверо крепких молодых людей в фуражках с красной звездой и при оружии. Двое из них внимательно оглядывались по сторонам, третий распахнул дверцу, а четвертый помог выбраться из автомобиля объекту — неловкому, полноватому, невысокому человеку в примятой шляпе, которую тот, будто пряча лицо, старательно придерживал рукой.

Подчинившись повелительному жесту объекта, охрана отступила и завертела головами, словно встревоженные галки. Объект пошел к колоннаде. Автомобиль, в котором находился он, тронулся и подъехал ко входу в «Метрополь».

Он вынул револьвер и распахнул дверь.

Объект, до которого было около десяти шагов, обернулся, продолжая держаться за свою несуразную шляпу. Он прицелился повыше согнутого локтя, туда, где должна была быть переносица, и тут объект приподнял голову и взглянул на своего убийцу из-под примятых полей.

На него остро и напряженно смотрели большие туманно-серые глаза, и он вдруг