Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

по сторонам, третий распахнул дверцу, а четвертый помог выбраться из автомобиля полноватому, невысокому иностранцу в добротном чопорном костюме и в нелепой мягкой борсалино[135] с несколько примятыми вниз полями. Иностранец двигался неспешно и неловко — видать, укачало от быстрой езды — и, похоже, чрезвычайно переживал за свою странную шляпу, которую придерживал рукой так, что из-под локтя и опущенных полей разглядеть его лицо было практически невозможно.

Оказавшись на тротуаре, иноземец резко отстранил поддерживающую его руку и сделал повелительный жест, подчинившись которому все четверо охранников отступили на шаг, но при этом принялись рыскать взглядами по толпе с удвоенным вниманием.

Перед Вторым Домом Советов в этот момент и впрямь народа было много: горожане спешили куда-то по своим делам вдоль Театрального проезда, служащие и просители входили и выходили в высокие стеклянные двери советского учреждения.

Коротким взглядом из-под руки Дмитрий Николаевич выхватил несколько одиноких неподвижных фигур, находившихся от него на расстоянии уверенного выстрела. Никто из них на невидимку похож не был. Это означало, что Рудневу предстояло двинуться вперед, не ведая, откуда и в какой момент в него выстрелят.

Слегка сутулясь, вжав голову в плечи и не убирая руки от шляпы, Руднев пошел в сторону колоннады. Он был сосредоточен и собран, хотя чувствовал, как томительное ожидание выстрела отдается холодной пустотой за грудиной и как кровь стучит в висках. Он не боялся. Ему было легко и даже немного радостно. Только одна непрошеная и навязчивая мысль мешала его уверенности и спокойствию: он не имеет права беззаботно махнуть рукой на опасность, а должен постараться выжить, потому что обещал это балбесу Савушкину.

Когда он уже почти вошел в арку, за его спиной раздался звук мотора и шелест колес. Дмитрий Николаевич обернулся. Рядом с его авто притормозил другой автомобиль, сбавив скорость до предельно возможного минимума. На ходу открылась задняя дверца. На Руднева уставился черный слепой зрачок дула.

Время остановилось. Окружающий мир замер и затих, словно это была фотография. Медленно и вязко, как бывает во сне, Дмитрий Николаевич перемещал взгляд со смертоносной точки вдоль вороненого ствола к стиснутой руке и дальше по заломленному рукаву к напряженному плечу, поднятому воротнику… покуда не увидел сосредоточенное бледное лицо и глаза его не встретились с глазами убийцы. Эти строгие, слегка зеленоватые глаза он узнал бы из тысячи.

Дмитрий Николаевич распрямился в полный рост, придерживавшая шляпу рука безвольно опустилась, а губы беззвучно прошептали: «Белецкий?!».

Глава 31

Выстрела Руднев не услышал или просто не осознал, а лишь почувствовал, как в грудь ему ударило так, будто это сам Сварог[136] своим чудо-молотом со всего размаха низверг его в глубины древнеславянского языческого ада. Однако потрясение от атаки разгневанного божества не шло ни в какое сравнение с тем ошеломлением, которое произвело на Дмитрия Николаевича непостижимое воскрешение погибшего друга, а еще пуще, явление Белецкого в роли наемного убийцы.

Если бы не пуля, Руднев под влиянием первого порыва наверняка бы кинулся к другу, не успев ни подумать, ни оценить последствия. Но, очнувшись на руках, которые сперва несли его, а потом, уложив прямо на пол, принялись выковыривать из спасительного панциря, Дмитрий Николаевич сообразил, что в сложившихся обстоятельствах, объяснений которым он не знал, выдавать Белецкого никак нельзя. Желая дать себе время обдумать ситуацию, Руднев не открывал глаза, притворяясь, словно все еще без сознания.

Вокруг него суетилось несколько человек во главе с Трепаловым и штатным фельдшером розыскного бюро. Котова и Савушкина рядом не было: первому была поручена безопасность настоящего фон Пресслера, второй, имевший наилучшие среди коллег навыки филерства, должен был возглавить слежку за убийцей. Если до начала операции таланты Савелия Галактионовича внушали Рудневу исключительно надежду на успех, то теперь вызывали опасение. Белецкий был хорошо загримирован, но наблюдательный Савушкин, несомненно, узнает Белецкого по фигуре и движениям. Оставалось лишь уповать на то, что в первый момент сходство убийцы с погибшим Савелий Галактионович сочтет случайностью, а дальше уж вмешается он — Руднев, — выяснит ситуацию и обезопасит Белецкого. Вот только придется снова скрыться ото всех без предупреждения.

Ремни, что крепили на Рудневе панцирь, наконец были разрезаны, и Дмитрий Николаевич оказался освобожденным от придавившего его доспеха. В тот же миг холодные пальцы фельдшера прошлись по его ребрам, сразу и безошибочно обнаружив больное место. Руднев взвыл и оттолкнул безжалостную руку.

— Живой, сукин сын! — возликовал глава пролетарских сыщиков. — Сработала фуфайка кованая! Вон пулю как о железяку расплющило!

— У пострадавшего могут быть внутренние повреждения, — строго вмешался фельдшер. — Я бы рекомендовал везти его в больницу…

— Да идите вы к черту, доктор! Какая больница? — запротестовал Руднев, с болезненной гримасой ощупывая у себя на груди темно-багровый синяк. — У меня просто сломано ребро. Затяните потуже, этого вполне достаточно.

Фельдшер обиженно надулся, но спорить не стал. Покуда он накладывал Дмитрию Николаевичу повязку, в номер мнимого дипломата явились двое переодетых санитарами милиционеров, имевших при себе носилки. Рудневу предстояло сыграть последний акт, изобразив прикрытый простыней труп.

— Знаете, Дмитрий Николаевич, — решил подбодрить его Трепалов, — у нас на «Рюрике» кок был больши́м знатоком примет. Он каждый раз перед боем или когда шторм приходил сильный, надевал новую рубаху и со свечой в руках на скамью ложился, ну вроде как покойник. Говорил, что этаким макаром смерть отводит. Дескать, к тем, кто уже и так помер, она, костлявая, интереса не имеет. Между прочим, ни разу ни единой царапины не получил. Так что я думаю, вы у нас после расстрела и выноса вперед ногами лет на сто заговоренным станете.

— С выносом сто́ит повременить, — заметил Руднев, аккуратно выглянув в окно. — Видите того человека в клетчатой кепке и зеленом шарфе?.. Вон тот, которому пацаненок туфли надраивает… Я его знаю. Это репортер криминальной хроники. Прилипчив хуже пиявки! Все уличные мальчишки, все дворники и торговки у него в доносителях. И во всякой больнице у него своя агентура имеется. Вдруг умудрится проследить за каретой скорой помощи и подвох почует… О!.. Заметили, как он оглядывается? Наверняка ищет место, откуда удобнее за дверями «Метрополя» наблюдать.

Александр Максимович ничего не заметил, поскольку замечать, собственно, было нечего. Руднев на ходу придумал небылицу про совершенно случайного человека, чтобы потянуть время. Ему во что бы то ни стало нужно было дождаться новостей от Савушкина и понять, удалось ли сыщикам сесть на хвост автомобилю, или тот скрылся от них, увезя Белецкого в неизвестном направлении.

Ждать вестового от группы Савушкина пришлось не более получаса.