Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

— Допустим, — произнес начальник УГРО, и по его тону было понятно, что честному слову контрреволюционного элемента доверять он не намерен. — Тогда объясните ваши опасения, из-за которых сбежали.

— Вы считаете, что взрыв в купе и мышьяк в супе — недостаточные поводы для опасения?

Трепалов стукнул кулаком по столу.

— Дураком не прикидывайтесь! Вы отлично понимаете, о чем я вас спрашиваю! По-вашему, невидимка вернулся в Москву и охотится на вас?

— Он наверняка вернулся, но не из-за меня, а чтобы убить барона фон Пресслера.

Бывший революционный матрос нахмурил брови и взъерошил могучей пятерней свои и без того вздыбленные со сна волосы.

— Обождите-ка, Дмитрий Николаевич. Давайте на тихом ходу! — велел он. — Вы считаете, что немца у нас в Москве шлепнуть должны?

— Уверен.

— Но ведь убийца уехал в Питер?

— Ему ничто не мешало вернуться с полдороги.

— То есть вы думаете, невидимка отправился за вами только потому, что собирался ликвидировать вас?

— Думаю, да. По крайней мере, если бы он собирался убить фон Пресслера в Петрограде, то уже сделал бы это.

— А может, он немца по дороге в Москву грохнуть намеревается? Еще раз взрыв в поезде устроить, например.

— Нет. Он сделает это в Москве. Такова логика этого преступления.

Трепалов нахмурился.

— Эта какая такая логика, Дмитрий Николаевич? Логика — она сама по себе не бывает, она завсегда в чьей-нибудь голове кумекуется. Вы что ж, знаете, кто всю эту подлую канитель затеял?

Руднев ответил не сразу.

— У меня есть предположение, — произнес он наконец, и Трепалов аж вздрогнул от той непримиримой ненависти, что сверкнула в глазах Дмитрия Николаевича.

— Кого вы подозреваете, Руднев? — натянуто спросил начальник УГРО.

Дмитрий Николаевич тряхнул головой и провел рукой по глазам, словно сгоняя наваждение.

— Не скажу я вам пока ничего, Александр Максимович. Не обессудьте!

— Почему? — у Трепалова заходили желваки.

— Потому что вы не сможете удержаться от опрометчивых поступков. Вы, Александр Максимович, умный и смелый человек, но в деле дознания вам по неопытности удаль заменяет прозорливость, а решительность — терпение. Вы спугнете гадину раньше времени или отрубите ей хвост, а голова останется. Тут нельзя с кортиком на абордаж. Наоборот, нужно затаиться и ждать, пока преступник проявит себя так, чтобы не отвертелся.

— Да пока мы ждать его проявления будем, пришьют фон-барона к такой-то матери! — в сердцах воскликнул пролетарский сыщик.

— В этом мой план и состоит, — невозмутимо ответил Руднев. — Позволим им убить немца и схватим за руку.

Трепалов обалдело уставился на Руднева.

— Дмитрий Николаевич, — сказал он, убедившись, что собеседник его не шутит, — вы, как мне думается, голову свою не до конца залечили. Вы чего предлагаете-то?! Да коли дипломата грохнут, за руки поздно хватать будет!..

— Подождите, Александр Максимович! — перебил Руднев. — Вы не поняли! Убийство окажется инсценировкой. Фон Пресслер не пострадает. Нужно только придумать, как его незаметно подменить.

— На кого подменить?

— На меня. Я стану изображать фон Пресслера, а ваши люди будут следить за убийцей.

Трепалов окончательно растерялся.

— Да вы что? Под пулю себя хотите подставить?!

— Не хочу, но другого способа разоблачить преступника я не вижу.

— Вас же убьют!

— Риск есть, но если все сделать по уму, то я выживу. Вы не о том беспокоитесь, Александр Максимович. Вы лучше придумайте, как нам под носом чекистов подмену совершить?

Начальник московских сыщиков потер затылок, все еще не до конца придя в себя от дерзкого предложения консультанта.

— Это-то как раз несложно, — сказал он. — После всех провалов и вашего побега товарища Горбылева отстранили от дела. Задача по обеспечению безопасности немца на территории Москвы передана мне. Так что, как только Пресслер сойдет с поезда, я уполномочен сменить всю охрану.

— Вот и отлично! — отозвался Дмитрий Николаевич, и его глаза снова засветились недобрым огнем.

Глава 30

Трепалов взглянул на часы и кивнул Котову.

— Ну-ка, товарищ Котов, еще нам чайку организуй. Тяжело без горячего «собачью вахту»[129] нести.

Семен Гаврилович, зевавший так, что, казалось, того гляди вывихнет челюсть, подхватил пустой чайник и, стараясь выглядеть молодцевато, невзирая на одолевавший его сон, отправился в дежурку за кипятком.

Трое оставшихся в кабинете начальника УГРО сосредоточились над разложенными на столе бумагами.

За два часа до того Александр Максимович вышел к дежурному и велел срочно вызвать к нему товарищей Котова и Савушкина, а также строго-настрого наказал без стука в кабинет не вламываться, поскольку он там работает с документами особо высокой секретности.

Первым примчался Савушкин, проживавший в Богословском переулке. Обнаружив в начальничьем кабинете Руднева, Савелий Галактионович не сдержался и заключил того в крепкие объятья. Искренность этого порыва была столь неподдельной, что всякие подозрения Трепалова насчет причастности Савушкина к несанкционированной недельной отлучке Дмитрия Николаевича моментально и бесследно испарились.

Котов, которому пришлось рысить аж от Симоновской набережной, где он вместе с хворой матерью и пятью малолетними братьями-сестрами проживал в рабочем бараке рябушинского завода, радости от неожиданной встречи с вновь объявившимся консультантом не выказал. После задержания банды Златоуста Семен Гаврилович вроде как даже начал проникаться к бывшему графу, но подлое и коварное нападение Руднева на товарищей из ЧК убедило юного большевика в том, что сколько буржуя марксистской идеей ни корми, он все равно в сторону контрреволюционного заговора смотрит. Однако ослушаться приказа Трепалова инспектор Котов не смел и потому, дав честное пролетарское слово соблюдать строжайшую тайну, присоединился к какой-то пока еще ему абсолютно непонятной, но чрезвычайно секретной операции.

Во избежание утечки информации никого, кроме Савушкина и Котова, в план о подмене германского дипломата Руднев с Трепаловым решили не посвящать.

— Я все-таки мыслю так, что немца в номере ухлопать попытаются, — настаивал Александр Максимович, тыча пальцем в соответствующую строку лежавшего перед ним документа.

Это был план посещения бароном фон Пресслером советской столицы, прибыть в которую германский дипломат должен был уже через несколько часов.

— Мне тоже этот вариант кажется самым вероятным, — поддержал начальника Савушкин. — Невидимке с его талантом не составит труда переодеться, скажем, коридорным, пройти мимо охраны, сделать свое дело, а потом незаметно уйти.

— Нет, — возразил Дмитрий Николаевич. — Убийство замыслено показное, поэтому должно быть осуществлено публично. Гостиничный номер для этого не подходит.

— Откуда вы знаете, как замыслено убийство? — тут же зацепился за рудневские слова Трепалов.

— Таковы все политические убийства. Их цель — демонстрация силы, протест, устрашение. Значит, нужны зрители.

Неконкретное объяснение пролетарского сыщика не удовлетворило, но давить на упрямого консультанта он не стал и неохотно согласился:

— Хорошо, пусть так. Где тогда, по-вашему, намечено покушение? Во