Вдыхая тень зверя - Евгения Якушина

а в них только тряпье и газеты. Ушел старый лис! Исчез! Растворился!.. Можете объяснить, зачем это ему было нужно?.. Нет?.. Так я вам объясню! Ваш Терентьев перешел на конспиративное положение, потому что он заговорщик, а может, и глава всего заговора… Что вы на это скажете?

— Ничего не скажу, — тихо ответил Руднев.

Ни на кого не глядя, он поднялся, намереваясь уйти, но голова у него кружилась так, что он не смог сделать ни шагу. К нему метнулся Трепалов и успел схватить в охапку раньше, чем Дмитрий Николаевич свалился с ног.

— Прикажите машину подать, товарищ Горбылев! — рявкнул на хозяина кабинета бывший революционный матрос. — В больницу Руднева надо, а душу из него потом уж вынимать станете.

Глава 28

Дмитрий Николаевич пришел в себя лишь на больничной койке. Голова у него продолжала болеть и кружиться, а мысли ворочались с таким трудом, словно это были десятипудовые гири.

С усилием сфокусировав взгляд, Руднев увидел перед собой Трепалова. Начальник Московского бюро уголовного розыска сидел на пододвинутом к койке табурете и дожидался, когда к Дмитрию Николаевичу вернутся ясность сознания и способность говорить.

— Где я? — спросил Руднев.

— В Шереметьевской больнице,[121] — ответил революционный матрос. — Горбылев хотел вас в тюремный лазарет определить, но я настоял, чтобы сюда… Тут врачи и прочее…

— Спасибо…

Дмитрий Николаевич осмотрелся. Койка его находилась не в палате.

— Под вас освободили смотровую, — объяснил Трепалов, — так что никто не потревожит.

Руднев мрачно усмехнулся.

— Как в одиночной камере.

Александр Максимович посуровел.

— Это уж как хотите, так и понимайте, — буркнул он и, кашлянув в кулак, добавил: — За дверью дежурят два сотрудника ЧК.

— Ясно, — натянуто отозвался Дмитрий Николаевич и, понизив голос до шепота, попросил: — Александр Максимович, помогите мне отсюда выбраться.

Трепалов скрестил руки на груди.

— Это зачем же? — с расстановкой спросил он.

— Меня здесь убьют, — уверенно, без малейших признаков паники ответил Руднев.

Трепалов даже растерялся.

— Кто вас убьет?

— Это неважно! Просто поверьте и помогите мне уйти!

Трепалов покачал головой.

— Здесь третий этаж, Дмитрий Николаевич, в окно никто не влезет и бомбу не докинет. За дверью два вооруженных чекиста, которым приказано никого постороннего к вам не допускать. Так что не выдумывайте! Ничего вам не угрожает!

— Александр Максимович, мне нужно выбраться отсюда! — настаивал Руднев.

Сыщик нахмурился.

— Я знаю, что вас гонит! — сурово заявил он. — Хотите первым найти Терентьева. Я вам в этом деле не помощник! Потому как если вина за вашим другом есть, он должен предстать перед революционным судом и ответить по всей строгости закона.

— А если нет? — тихо спросил Руднев.

— А если нет, то пусть катится на все четыре стороны! В Стамбул, в Париж или куда он там собирался? Держать не станем!

— Вы, Александр Максимович, не станете, а ЧК, попадись он им, расстреляет без всякого вашего революционного суда и законного следствия!

— Так помогите мне найти Терентьева раньше ЧК! Подскажите, где его искать?

Дмитрий Николаевич покачал головой.

— Я не знаю. Правда не знаю! Я был уверен, что Анатолий Витальевич уехал.

— Ну, не знаете, так не знаете, — Трепалов хлопнул себя по коленям и поднялся уходить. — Поправляйтесь, Дмитрий Николаевич. Вечерком зайду вас проведать.

Руднев остановил его вопросом:

— Александр Максимович, что вы собираетесь делать?

— Революционный долг исполнять! — сказал как отрезал глава пролетарских сыщиков.

После ухода Трепалова Дмитрия Николаевича и впрямь никто не беспокоил. Пару раз к нему заходил врач, благообразный и степенный, в белоснежном отутюженном халате, начищенных до блеска туфлях и золотом пенсне. Проверял у больного пульс, заглядывал в глаза, задавал дежурные вопросы и, велев отдыхать, с вполне удовлетворенным видом удалялся.

Около семи вечера старенькая подслеповатая санитарка принесла Рудневу ужин: тарелку овсяной похлебки, ломоть серого хлеба и морковный чай.

Сероватая жижа в тарелке выглядела совсем неаппетитно, но вспомнив, что он ничего не ел с самого утра, Дмитрий Николаевич заставил себя зачерпнуть ложку. Варево имело странный металлический привкус. Дмитрий Николаевич тут же выплюнул подозрительное кушанье и кинулся к умывальнику, чтобы со всей возможной тщательностью прополоскать рот. После он потребовал позвать к нему врача.

— Доктор, проверьте это, — Руднев указал на тарелку, — там наверняка отрава.

Эскулап состроил скептическую мину.

— Право, голубчик, вы уж больно строго судите! — заметил он с иронией. — Это, конечно, не консоме[122], но вполне съедобно…

— Я говорю вам, что в похлебку добавлен яд! — едва не сорвавшись на крик, перебил Дмитрий Николаевич, которому было совсем не до шуток.

Врач склонился над тарелкой и принюхался.

— С чего вы взяли? — спросил он уже серьезно, но с явными нотками недоверия в голосе.

— Я попробовал!

— Попробовали, и что? Почувствовали признаки отравления? Тошноту? Слабость? Сердцебиение? Так это у вас, батенька, характерные симптомы контузии.

— Я, слава богу, не успел проглотить! Но, уверяю вас, доктор, в еду подмешан яд! Скорее всего, лошадиная доза мышьяка.

Эскулап хмыкнул, подхватил тарелку и, не говоря ни слова, ушел. Через пару минут он вернулся уже без тарелки, но со стаканом, на четверть заполненным зеленовато-коричневой жидкостью.

— Выпейте, — приказал он, протягивая стакан Дмитрию Николаевичу. — Это отвар пустырника. Отличное успокоительное средство!

Руднев отставил стакан на тумбочку и спросил:

— Вы проверили мою тарелку на наличие яда?

Доктор засунул руки в карманы до хруста накрахмаленного халата и ответил со строгой назидательностью:

— У меня здесь, милостивый государь, больница, а не криминалистическая лаборатория, чтобы яды в тарелках искать. Тем более что их там нет и быть не может! Уверяю вас! Поэтому суп я ваш просто вылил в помои. А вы, голубчик, примите лекарство и постарайтесь уснуть.

Зайдя через час проверить беспокойного пациента, доктор обнаружил вместо него в смотровой двух связанных чекистов с кляпами во рту. На том, который был посубтильнее, из одежды осталось одно исподнее.

Руднев сбежал.

Никто из персонала больницы не посмел остановить человека в кожанке, перепоясанного портупеей с деревянной кобурой, так что Дмитрий Николаевич беспрепятственно прошел через все здание, пересек больничный двор и, миновав будку с козырнувшим ему сторожем, оказался на Садово-Спасской улице.

Теперь ему нужно было решить, что делать дальше. Требовалось найти какое-нибудь убежище, чтобы укрыться и отлежаться. Собственный дом на Пречистенке и квартира Савушкина отпадали. Там бы его стали искать в первую очередь, да и подставлять Савелия Галактионовича с Таисией и мальчишками он бы ни за что не посмел.

Для гостиницы были нужны деньги и паспорт. Первого в карманах кожанки не было вовсе, а удостоверение личности, которое там нашлось, предъявлять было никак нельзя, поскольку по