Мифы Древней Греции: Боги - Олег Ивик

Гигантомахии. Например, Клавдиан утверждает, что Арес (Маворс) первым кинулся в атаку и поверг двух гигантов – Пелора и Миманта[1598]; и Аполлоний Родосский упоминает доспех, который в свое время был снят Аресом «с мертвого тела Миманта флегрийца, которого свергнул»[1599]. Но Аполлодор совершенно недвусмысленно пишет, что «Миманта убил Гефест, метая в него раскаленные камни»[1600].

Других крупных войн с участием богов вплоть до Троянской войны неизвестно. Правда, Нонн приписывает Аресу одну, с его точки зрения достаточно славную, победу – над неким безымянным драконом, сыном Ехидны[1601]. Но дети Ехидны прекрасно известны наперечет, и драконов среди них было только два: один, по имени Ладон, сторожил яблоки Гесперид[1602] и был убит Гераклом[1603]; второй, известный как «колхидский»[1604], сторожил золотое руно и был, по разным сведениям, либо убит, либо усыплен Медеей[1605]. Допустить, что колхидский дракон проснулся и сразился с Аресом, нельзя, поскольку описанное Нонном убийство чудовища произошло за два поколения до Медеи. Другие мифографы о нем не пишут, и остается совершенно непонятным, что за победу, не известную никому, кроме Нонна, одержал Арес и была ли вообще эта победа (Нонн любил льстить своим божественным героям).

Арес, конечно же, выходил на поля людских сражений, но сам он за оружие брался редко и особой опасности не подвергался – он в основном лишь возбуждал воинов к бою[1606]. Зрелище убийства и насилия радовало бога, Эсхил говорит о нем: «Кровопролитьем только и живет Арес»[1607].

Описывая ход первой фиванской войны, драматург устами фиванцев сообщает:

О, если наш город не устоит,

Мук не исчислить, бед не измерить.

Тогда-то и жди разгула убийств,

Кровопролитья, насилья. Дым

Окутает город. Это Арес,

Бешеный бог, святыни крушит

И смертных, как траву, косит[1608].

Кстати, под Фивами Аресу было совершено человеческое жертвоприношение: не удовлетворяясь воинами, погибающими на полях сражений, Арес потребовал себе жертву добровольную, назвав и ее имя. Прорицатель Тиресий сообщил фиванцам, что только в этом случае им будет дарована победа, и «сын Креонта Менекей заколол себя перед городскими воротами»[1609]. Зачем понадобился Аресу Менекей, если под стенами Фив и без него полегло множество героев, совершенно непонятно. Впрочем, не будем судить Ареса слишком строго – время было такое… Двумя поколениями позже очаровательная Артемида тоже потребовала себе человеческую жертву, чтобы ахейцы могли беспрепятственно доплыть до стен Илиона, и Агамемнон привел к алтарю собственную дочь Ифигению. Правда, в последний момент гуманная богиня заменила девушку оленем, но от девушки тоже не отказалась и перенесла ее в свой храм в Тавриде[1610] (современный Крым).

Но вернемся к воинским деяниям Ареса. Когда этому неудалому богу все-таки случалось брать в руки оружие, результат, как правило, был плачевный. Так, его дважды победил Геракл, который, хотя и приходился сыном Зевсу, в те годы еще был всего лишь смертным и божественной силой не обладал. В приписываемой Гесиоду поэме «Щит Геракла» герой выходит на поединок с Кикном сыном Ареса, при этом он вспоминает, как бог бесславно проиграл ему битву за Пилос и вынужден был отдать победителю свои доспехи:

Трижды моим пораженный копьем, опирался о землю

Он с пронзенным щитом, но в бедро я четвертым ударом

Силою всей поразил и премного рассек ему плоти.

Долу главою во прах от удара копья он повергся.

Так средь бессмертных ему случилось быть посрамленным,

Дланям моим в удел кровавый доспех оставляя.

Кикн не испугался победителя своего отца, пожелал драться и пал от руки Геракла. Потрясенный его гибелью, Арес кинулся на обидчика, «сильно яряся за гибель сраженного сына родного», но его порыв оказался напрасен. Геракл Амфитриониад (приемный сын Амфитриона) без труда, хотя и при некоторой поддержке Афины, вновь победил своего давнего противника:

Амфитриониад, ненасытный грозным сраженьем,

Прямо в бедро, что щит обнажил искуснотворенный,

Мощно его поразил и премного рассек ему плоти,

Твердо уметив копьем, и посредь земли ниспровергнул.

Страх и Ужас коней с колесницею пышноколесной

Тотчас пригнали к нему и с тверди широкодорожной

На колеснице многоискусной его уложили,

Сразу хлестнули коней и на дальний Олимп удалились.

Раненого бога увезли лечиться, а Геракл снял доспехи с тела Кикна[1611].

В Троянской войне Арес принимал активное, но очень странное участие. Только за то время, которое описано в «Илиаде» (часть десятого года войны), бог трижды переходил из одного враждующего лагеря в другой. Поначалу он сочувствовал ахейцам – Гомер зовет их «милые Аресу»[1612], а Менелай носит устойчивое прозвище «любимец Ареса»[1613]. Афина сообщает Диомеду, что Арес еще недавно обещал ей и Гере «помощь давать аргивянам и против троянцев сражаться»[1614]. Но недаром боги называли Ареса «душа переметная»[1615] – вскоре он вместе с богиней Энио уже возглавлял фаланги троянцев:

Ими начальствовал грозный Apec с Энио досточтимой.

Эта вела за собою смятенье бесстыдное в битве;

Тот же, в могучей руке потрясая огромную пику,

То перед Гектором шел впереди, то за Гектором следом[1616].

Энио была второстепенной богиней войны, ее считали либо матерью, либо дочерью, либо кормилицей Ареса[1617]. Гомер называет ее «города разносящая в прах»[1618]. Имя ее означало «битва» – не случайно и сам Арес носил прозвище Эниалий[1619]. Но не успел Арес со своей воинственной спутницей обеспечить победу Гектору, как случилось непредвиденное: Гера, вернувшись с Троянской равнины, принесла на Олимп печальное известие:

Кажется мне, что беда уж сейчас приключилась с Аресом:

В битве погиб его сын Аскалаф, меж смертных милейший;

Грозный Apec говорит, что ему он приходится сыном.

И тогда Арес немедленно перешел обратно на сторону ахейцев, чтобы отомстить убийцам сына:

Это услышав, вскочил и ладонями в горе ударил

Крепко по бедрам могучий Apec и воскликнул, рыдая:

«О, не вините меня, на Олимпе живущие боги,

Если за сына отмстить я к ахейским судам отправляюсь, —

Пусть даже мне суждено, пораженному молнией Зевса,

С трупами вместе валяться на поле средь крови и пыли!»

Так он сказал и тотчас же велел запрягать колесницу

Страху и Ужасу, сам же