Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– А я всё ждал, когда ты задашь свой коронный вопрос, – заметил Саныч коллеге, – и дождался.

Оба расхохотались, улыбнулся и Андрей, но осторожно, ибо думал, что всё здесь может быть истолковано не то чтобы превратно, а с неожиданной стороны. Действительно, кошмар какой-то.

– Главное – не суетиться, – поучал Аркан, – если не хотите попасть на крючок, – самому же Олегу оставалось надеяться лишь на Господа, потому что попал он в ту самую яму, которую сам себе вырыл:

– У меня в Октябрьском районе два «трупишки», – равнодушно прикидывал киллер, в Антоновском – тоже два, но кем это доказано? Никем…

– Как же ты клиентов подкарауливал? – интересовался простак Ванюша.

– Очень просто, засяду с вечера в кусты и жду… Искомое лицо появилось, а я стреляю на звук – дело сделано!

Однажды, уже под конец отсидки, один из охранников, крепко выпив или сделав вид, что пьян, стал «доставать» киллера из-за двери:

– Аркан, а Аркан, ты зачем товарищей так подвёл?

– Пошёл ты! – огрызался со своей кровати Олег.

– Нет, ты скажи, зачем? Может, думаешь этим самым участь свою облегчить?

Нервный «штамповщик трупишек» соскакивал на пол:

– Я сказал – пошёл!

Милиционер уходил, но потом, выключив свет в коридоре, невидимкой подкрадывался к глазку двери:

– Аркан, а Аркан, так ты знаешь, что жить тебе остаётся «с гулькин хер»?

И так весь вечер, пока дело не дошло до того, что потерявший бдительность «мент», оставил «кормушку» открытой и прыгнувший к двери Аркан, чуть не поймал пьяненького дежурного за грудки, но всё-таки тот успел отскочить, а киллеру осталось только пообещать «выцепить» обидчика при выписке из больницы…

– Во вторник как раз твоя смена, вот тогда и поговорим! – угрожающе выкрикнул в черноту больничного коридора Олег, впрочем, в день выписки милиционер, не желая обострять отношений с пациентом Сан Саныча, кажется, подменился, но вернёмся к беседам доктора со своими «больными». Читая дело Ветлицкого, он внимательно, чуть ли не миллиметр за миллиметром, обшаривал взглядом лицо собеседника:

– Выходит, что женщин ты не обижал?

– Нет.

– Допустим, а откуда здесь эти «явки»?

– Они сами мне диктовали…

– Кто, женщины?

– Оперативники.

– Согласен, расхождения тогда откуда?

– Я же не мог всё в точности запомнить, ведь кое-что заставляли записывать в подвале следственного изолятора на черновик, но чтоб дознавателю докладывал без бумажки…

Врач усмехнулся, кажется, он всё прекрасно понимал, и полутора месяцев пребывания «на криминале» для Сан Саныча вовсе не требовалось, но…

– Раньше здесь по неделе всего сидели, – заметил однажды всезнающий Аркановский, – потом люди возмущаться стали, что не досконально изучается личность. Вот и сделали двадцать восемь дней, а если суд направляет, то и все тридцать пять…

Санёк-«бээсник» исправно отстрадал пять недель в криминальной палате и вышел с определением – симулянт! Вот тебе и «Какая погода на Марсе?»! Хорошая погода, если не считать пыльных бурь и размеров вечно меняющихся марсианских шапок, то жить можно, хотя влияние последних на климат «красной планеты» не имело отношения к нашей действительности… с чем бы, пожалуй, согласился даже Сан Саныч, но дискуссировать на эту тему он не стал.

С гораздо большей охотой доктор любил проводить обходы своей лечебницы, причём это был некий симбиоз традиционного врачебного досмотра не только больных, но и их вещей, а также своеобразный диспут между людьми в белых и серых халатах, хотя упоминание о халатах подследственных несколько преувеличено в силу бедности судебной медицины…

Обход начинался с того, что всех загоняли на свободное пространство около входной двери и младший обслуживающий персонал начинал «шмон». Прощупывалось всё, вплоть до матрасов и подушек, причём с особым тщанием велись поиски средств связи через канализацию, а попросту говоря, поиски «коней», хотя сестра-хозяйка за нашу палату заступалась, говоря:

– Эти ведут себя тихо…

Пока женщины усердно рылись в личных вещах «больных», доктор искоса посматривал на толпу, провоцируя малодушных.

– Ну как, Аркан-таракан, всё ещё ползаешь, откладывая свои яички во все щели, или уже смирился с тем, что получишь?

– Уповаю на милость Божью, то есть на вашу, – смиренно отвечал задиристый в общем-то Олег.

– Ну, уповай, уповай… а ты, Гуськов, в четырнадцать лет – и уже ребятишек на рынке грабишь? Каково тебе будет в колонии, небось «на малолетке»-то доставалось?

– Я, Александр Александрович, думаю письмо домой написать, мамке!

– Письмо можно. Каждому разрешается по одному накалякать, пусть передачи организуют. Только без криминала…

– Он же писать не умеет и читать, какое ему письмо, – ставил в известность доктора Ваня.

– А ты умеешь? Который час? – Саныч показывал на часы из хлебного мякиша на руке оболтуса.

– Я сам только что хотел об этом у Игоря спросить, то есть у милиционера, стоящего у порога открытой двери.

– Что, остановились твои золотые? Надо было домашнее барахло по дешёвке не растранжиривать. Всё из квартиры вытащил?

– Всё… – вздыхал Ваня.

– Ну и дурак, люди в дом несут, а ты из дома. Дурак он, писатель, – обращался ко мне Сан Саныч. – Учись у простого народа жизни, это тебе не баб колошматить…

После того как обход заканчивался и команда проверяющих уходила, начиналось обсуждение только что услышанного.

– Ты, Гусь, не лезь со своим идиотским письмом. Чего можно у твоей мамки выпросить, разве только е… ть? – презрительно спрашивал «бээсник» у цыганёнка.

– А я видел, как папка мамку трахал, – ничуть не смущался пацан. – Он ей ноги… вот так… – И Гуськов заваливаясь на нижнюю койку, раскорячивал свои ножки…

– У них мода такая, – вставлял своё веское слово киллер и отворачивался к стене.

– А тебя, Андреевич (с лёгкой чьей-то руки здесь Ветлицкого величали по отчеству), Саныч почему-то писателем обозвал…

– Да он рассказывал о своём дружке, который стихи пишет, а я сознался, что тоже в детстве марал бумагу, вот он и сострил: «Буду тебя писателем звать». – Сокамерники удовлетворились таким объяснением и больше к этой щекотливой теме не возвращались, про баб и вообще пропустили замечание психиатра мимо ушей, но с тех пор Ветлицкий ухо с доктором держал востро, стараясь не провоцировать Саныча на подобного рода уколы, зато в письме отсюда ни разу не упомянул таких слов, как «тюрьма» или «камера»…

– У нас больница, понимаете? – разорялся он на идиотов, которые расписывали своё положение «на криминале», приукрашивая в худшую сторону быт здешней «психушки». Конечно, это была больница, не принимая во внимание некоторых нюансов, таких, к примеру, как приём лекарств, которые полагались не всем, а только из чисто терапевтических