Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

метр на полтора перед огромной дверью, с всё той же пресловутой «пикой» и традиционной «кормушкой», и ещё, в отличие от тюремных камер, где в каждой было всего лишь по одному окну, здесь их имелось два – одним словом, больничка!

Старожилы ввели новеньких в курс дела, или, вернее сказать, в курс жизни этого лечебного заведения.

– Кормят здесь, пацаны, неплохо. Даже мясо и масло дают, – доложил Ваня, тот самый, из-за прожорливости которого «смотрящий» приказал хлебную пайку каждого хранить не в общем кошеле, а в своих «майданах», так как за ночь этот великовозрастный балбес ухитрялся объедать всю шестнадцатиголовую «хату»…

– Кормят хорошо, только чай холодный, – подтвердил Серёга. Про это мы знали и раньше от Антоновича. Старик утверждал, что туда подмешивают снотворное, чтобы «психи» не буйствовали, но это была очередная «шняга», выжившего из ума диссидента. Никаких средств не хватило бы у медиков, чтобы блюсти такие меры безопасности. А ещё испытуемым не полагались бритвенные принадлежности, и «психи» выходили из больнички, как космонавты из сурдокамеры, с бородами. Глядя на эти бороды, Аркан сделал вывод, мол, у людей умственно ущербных растительность на лице либо почти отсутствует, либо растёт не так, как у всех нормальных бородачей. Справедливости ради нужно сказать, что изложил киллер свою теорию после того, как потрогал крохотный кустик своей щетины, весь уместившийся на подбородке. Зеркал, верёвок, не говоря уже о колюще-режущих инструментах, больничка не терпела тоже. Мочалку и зубную щётку с пастой следовало хранить «на коридоре» и получать по мере надобности у дежурной нянечки или сестры-хозяйки. Не положена была и ширма перед «алёнкой», и поэтому всякий справляющий нужду возвышался над сокамерниками, подобно раскорячившемуся монументу. «Пойду покормлю крокодила», – говорил хотя бы тот же Серёга, и самые деликатные «психи» отворачивались на своих койках к стеночкам…

Так начался двадцативосьмидневный период пребывания Ветлицкого «на криминале» у Сан Саныча – царя и бога на весь этот длинный и между тем самый спокойный период тюремной жизни.

Знакомство с доктором происходило у каждого из пациентов одинаково. До этого, как Андрей правильно понял, пока клиенты прозябали в «транзитке», Сан Саныч времени зря не терял, изучая дело каждого в отдельности, а их было немало, вот почему он выказал явное неудовольствие Хельгой Степановной, которая ухитрилась засунуть в бумаги кроме бредовых «ментовских» изысков и результатов подтасованных «опознаний» ещё и злосчастную книгу рассказов. Старик скрепя сердце прочитал её, но не высказал никаких суждений по поводу литературных способностей автора, лишь заметил, что его друг, красногорский психиатр Николай Ермолин, тоже пишет стихи и даже является членом Союза писателей, впрочем, в Красногорске половина писателей – врачи, а из врачей половина – психиатры. Не знаю, чем объяснить такой феномен, но на память пришёл старый анекдот, когда главный врач, докладывая проверяющим о делах клиники, говорит:

– Всё у нас хорошо, только мой заместитель с небольшим заскоком.

– В чём же он выражается? – интересуются члены комиссии.

– Называет себя Наполеоном!

– И что?

– Но ведь Наполеон здесь я!

Хотя к местным писателям такое не относится – неплохие ребята, когда Андрей загремел за решётку, все поднялись защищать коллегу: писали звонили… «Достали», как говорится, едва ли не всех сильных мира сего в республике и выше. Дай им бог долгого, и в первую очередь психического, здоровья.

– Так говоришь – книги пишешь?

– Пишу.

– А женщин зачем обижал? – Саныч смотрит на своего пацинта с иронией. Перед этим он уже высказался по поводу правления нынешних «демократов», посетовал на невнимание федеральных властей к нуждам его больницы, где даже ангелы-хранители, то есть милиционеры, относились к группе малоимущих. Причём врач чуть ли не ежеминутно употреблял фразу: «Ваш Ельцин…» – почему он был их, остаётся самой большой загадкой среди всего таинственного, что окружало Андрея на «криминале», вот хотя бы пепельницы железнодорожные, в служебных помещениях откуда? Сашок «бээсник» объяснил:

– «Менты»-то, железнодорожники, они тюремной администрации не подчиняются, отсюда и эти дюралевые «окурницы». Именно этих «железнодорожников» тот же Сашок выбрал объектом для своих ежедневных тренировок, призванных подтвердить его недееспособность. Вместе с Ваней и примкнувшим к ним четырнадцатилетним цыганёнком Гуськовым, втроём устраивали небольшие концерты перед работниками охраны, а всё начиналось с якобы безобидного вопроса симулянта-«бээсника» к одному из дежурных:

– Какая погода на Марсе? – И так при каждом удобном случае. – Какая погода на Марсе?

Даже после того, как самый крепкий из железнодорожных охранников, Игорь, пообещал забросить туда любознательного подследственного, Саня не успокоился: «Какая погода на Марсе?»

Вообще-то формы заработать себе «психушку» были самые разнообразные. Цыганёнок постоянно переспрашивал у всех, в том числе и у медиков, как его зовут (то есть самого Гуськова), с какого он года рождения, если в данный момент пацану исполнилось уже четырнадцать лет, Ваня, тот упросил Серёгу слепить ему из хлебного мякиша наручные часы, что и было исполнено последним с достойной восхищения аккуратностью, и всё время интересовался временем у тех, кто обращал на него внимание, но всех «умней» (а может, здесь и кавычки не требуются) оказался Мишка-тувинец, со своей теорией дурной воды в человеческом организме. К его научным изыскам прислушивался даже Сан Саныч.

– Среди всех вас, – сказал он как-то Аркану на собеседовании, – один Чедамба настоящий псих, остальные – симулянты. Под остальными он имел в виду тех, кто проявлял склонность к притворству. Аркан, Юрка-таджик, Андрей и Серёга не делали никаких попыток, чтобы хоть каким-то образом подтолкнуть врача к признанию их сумасшедшими. Юрка, что и характерно для восточного человека, надеялся, что его вызволят из тюрьмы богатые родственники, Аркан – на своих друзей, уж не на тех ли, про которых Сан Саныч намекнул киллеру при первом знакомстве? Серёга вообще не питал никаких надежд на снисхождение, а Ветлицкий целиком положился на порядочность доктора, помня его утверждение о том, что он две статьи подписывал: за неразглашение и правильность диагноза, тем более свою компетентность Сан Саныч подтвердил ссылкой на пятнадцатилетнюю работу в институте Сербского.

– В Москве Сан Саныча ещё не забыли, – говорил он о себе в третьем лице, и мои диагнозы оспаривать бесполезно.

Здесь нужно сразу сказать, что известный доктор душою не покривил и всех признал нормальными, кроме бедолаги Чедамбы, которого сразу же после экспертизы отправили в камеру к душевнобольным, а это для него был прямой путь в психиатрическую больницу.

Вместе с Сан Санычем в «психушке» работали ещё несколько сотрудников, молодых людей, по натуре прикольных, не без чувства юмора. Когда из очередного собеседования с одним из них вернулся в палату наш Гуськов-цыганёнок и стал рассказывать, как его спрашивали об отличии куклы