Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

соображений. Принимать их приходилось весьма своеобразно: в двери открывалась «кормушка», и больной усаживался перед ней на корточки, обязательно с полиэтиленовым стаканом с водой в руке для запивания таблеток, причём располагаться нужно было так, чтобы медсестра хорошо видела рот того, кто сидит за дверью.

В протянутую руку клались пилюли и затем тут же отправлялись по назначению. Чтобы убедиться, что лекарство не осталось за щекой, медичка требовала широко разевать пациенту пасть, а в самых сомнительных случаях предлагалось произнести загадочную фразу «тридцать три».

– Тридцать три! – радостно повторял «псих», и наступала очередь следующего.

Почти месячное пребывание в строго изолированном пространстве, в обществе из восьми человек, накладывало известный отпечаток на взаимоотношения, а заодно и позволяло проявиться некоторым чертам характера у «подопытных кроликов». Так, первым не выдержал Аркановский. Когда медичка дала ему таблетку, киллеру показалось, что от лекарства ему вдруг стало хуже, а может, совпало так, с каким ни на есть поветрием, но на следующее утро он не встал, а женщина ещё и поинтересовалась: мол, как дела?

– Совсем заскучал, – вылез вперёд Гуськов.

– Разве ещё живой? – неудачно сострила медработница.

Ошарашенный таким вопросом Олег запаниковал, поднял крик, но медичка захлопнула дверцу «кормушки» и удалилась. В камере началось движение.

– Все они заодно, на тот свет стремятся меня отправить, – жаловался пострадавший киллер сыну тувинских гор, и Мишка покорно кивал головой:

– Правильно говоришь, Аркаша. Во всех нас чёрная вода кругами ходит, поднимая со дна различную муть…

– И когда эта муть доходит до «репы», – подхватывал слова кызыльца Серёга, – тогда человек испытывает величайшее наслаждение… Расскажи нам лучше, Чедамба, зачем ты с девками экспериментами занимался, и нужно было им под подолы заглядывать?

– Они сами просили, – ничуть не смущаясь отвечал Мишка. – У меня дома свой «мерс».

– Случайно не «шестисотый»?

– Двести. Внутри настоящей кожей обтянут, вот мы и катались с другом… – Далее следовало повествование о коварстве дружка, который подставил бедного Чедамбу, и теперь вся надежда только на Сан Саныча…

– Тот уже заявил, что из всех нас только ты достоин носить звание придурка.

– Как суд определит, а то может вынести решение – до излечения, а там – в колонию, и мотай срок. Сколько тебе причитается? – Аркан поднял голову от подушки.

– Я не знаю – года три.

– Не знаешь, тогда читай УК и УПК. Нужно знать свои права и обязанности. Даже заключение медицинской экспертизы твой следак обязан вручить адвокатам по первому требованию.

Мишка соглашался и при этом он почему-то всё время как бы приплясывал, часто переступая ногами. Ветлицкий сначала думал, что он таким образом разминается, но Юрка-таджик пояснил:

– Эта пляска от лекарств у него, может, галоперидол ставили, чтобы фокусы не выкидывал.

То, что «психи» могут изредка откалывать номера, Андрей имел возможность убедиться ещё в «транзитке». По мере приближения срока ухода в больничку Женька-Одеколон стал терять человеческий облик, частенько задумывался, оброс и однажды, сидя на верхней «шконке», подобрав под себя ноги по-турецки, голосом одичавшего янычара вдруг закричал:

– Десятый батальон, за мной! – Но весь «десятый батальон» транзитки и ухом не повёл, застрельщик же засмущался. – Отбой!

– Что, Жеха, крыша едет или гайку сорвало? – спросил «старшой».

– Гусь улетел с горя, – поддакнул «шефу» Юрка-наркоман.

– Смотри мне, «косить» будешь у Саныча, а здесь лучше помалкивай.

– У Саныча тоже не почудишь, – со знанием дела резюмировал Антонович. – Закрутит в смирительную рубашку и стукнет электрошоком!

– Пропал наш Одеколон. Сидеть-то не хочется?

Женька, не вступая в полемику, завалился на постель.

Оставалась неделя сроку, когда в понедельник ушли те, кто заехал раньше: Чедамба, Серёга и Ваня-наркоман. Чаще других этот безобидный увалень, словно жалея соседа по палате, предлагал:

– Андреевич, партеечку… – И Ветлицкий играл с ним в шахматы, хотя Ваня, как правило, проигрывал. Юрка-таджик, или проще говоря, Юнус, не отказывался сыграть раз-другой в «нардишки». Аркан любил наблюдать за теми, кто играл, и давать в самый неподходящей момент советы типа: «Лошадью ходи…»

На смену выбывшей троице к Сан Санычу заслали двух старичков, которые только ели и спали, зато третий, молодой парень из-под Магинска, Васька Поздняков, был на редкость активным и жестоко-весёлым субъектом. У него пропала подружка (куда исчезла – никто не знал), а Ваську заподозрили в убийстве девушки, посему и катали девятый месяц по тюрьмам, пока не оказался он в здешней больнице.

– Я недавно в «пресс-хате» побывал, – хищно улыбаясь, поведал он безо всякой опаски. – Заводят меня в камеру, а там уже трое сидят. Один, самый прыткий, встаёт и, поигрывая удавкой, идёт навстречу:

– Ну что, сразу расколешься, или поиграем?

– Тогда я ему с правой в челюсть, потом с левой по «репе», он в аут, второй тоже чуть ласты не закусил, а третий здоровый попался, пришлось повозиться, «дубаки» слышат, что у них не всё по задуманному выходит, и сразу убирают меня оттуда.

– Слушай, Васька, а ты и вправду можешь человека прикончить? – запанибрата приступал к новенькому цыганёнок.

– Свободно, вот смотри: первый способ – бьёшь в переносицу и завозишь «рубильник» в мозги – всё, считай, труп, или делаешь вот так. – Поздняков слегка замахивается с левой. – Противник, отшатнувшись, вдыхает в себя воздух, и тогда наносится удар в сердце. Тоже аут, сразу надвинет боты…

– Ловко, – восхищается Гуськов и тут же предлагает чем-нибудь поменяться.

– Да у тебя ничего нет.

– Он здесь половину камеры обобрал, – смеётся со своей кровати Олег. – Даже в письме к матери только разговоров – о шмотках…

– А ну-ка, покажи бумагу. – Васька подталкивает цыгана.

Тот приносит читанное-перечитанное письмо.

– Обрати внимание, – продолжает Аркановский, – он в «хате» натрепался, что хорошо жил, ещё бы, мать либо спиртом, либо ханкой торгует, вот пацанва на «малолетке» и составила это послание, чтобы мать сюда телевизор подогнала, спортивный костюм большого размера… Зачем тебе такой-то, придурок?

– Носить буду, – гордо посматривал на окружающих Гуськов.

– Сразу отберут, под себя и писали… «большого размера», – передразнивает его Аркан.

– Ты, маленький идиот, – хватает Васька за горло мальчишку, и глаза его становятся злыми-злыми. – Ты хоть понимаешь, что такое мать? Телевизор он требует…

– Понимает. – Сашка-«бээсник» приподнимается на локте с постели. – Он за ней подсматривал, когда та с мужем трахалась.

– Подсматривал, негодяй? – Васька делает страшные глаза, но Гуськов соображает, что это всего лишь игра, и радостно кивает головой. – Ну и как?

– Отпусти, покажу.

Поздняков разжимает руки и цыганёнок лихо опрокидывается на кровать:

– Смотри, вот так… а-а-а!

– Прямо так шприцевалась и стонала, что ли?

– Ещё почище…

– Ну, ты и гад! – Васька опять хватает цыганёнка за горло. Заканчивается представление тем, что новенький дарит Гуськову добротные шорты с каким-то абстрактным