Франкизм в Испании. Истребление несогласных - Пол Престон

Мола это сказал, неизвестна, но почти наверняка это было в первых числах октября[995]. На данном этапе четко структурированной пятой колонны не существовало, однако активно действовали ночные снайперы, диверсанты и агенты-провокаторы. Корреспондент британской газеты Джеффри Кокс позже писал: «Секретное радио, курьеры, люди, которые проскальзывали в темноте через линию фронта, передавали мятежникам многие важнейшие секреты правительства»[996].

Республиканские политики начали ссылаться на эту речь с первой половины октября. В обиходе и политической риторике термин «пятая колонна» стал обозначать любого сторонника мятежников, реального или потенциального, действующего или находящегося в тюрьме. Впервые в качестве средства повышения народной сознательности и энтузиазма его использовала Долорес Ибаррури, известная также под псевдонимом Пассионария (Пламенная), которая написала:

Этот предатель Мола заявил, что пойдет на Мадрид «четырьмя колоннами», но только пятая колонна начнет наступление. Эта пятая колонна – та, что скрывается в самом Мадриде и, несмотря на все меры, продолжает двигаться во тьме. Мы чувствуем ее кошачьи движения; ее глухой голос раздается в слухах, рассказах и откровенной панике. Этот враг должен быть разбит немедленно, пока наше героическое ополчение сражается за пределами Мадрида… Закон войны жесток, но мы должны принять его без сентиментальности, без агрессивности и слабости. Мы не можем опускаться до садизма фашистов. Мы никогда не будем пытать пленных. Мы не будем унижать жен предателей и убивать их детей. Но мы будем быстро и уверенно вершить законное возмездие, чтобы вырвать самые корни предательства»[997].

Дипломатический корпус уже давно был обеспокоен сложившейся ситуацией, но теперь его встревожила эскалация, на которую намекала Пассионария в своей статье. Британский поверенный в делах в Мадриде Джордж Огилви-Форбс координировал обращения в Министерство иностранных дел Испании с просьбой принять меры в связи с растущим числом убийств и опасной ситуацией в тюрьмах. 1 октября он сообщил, что в предыдущую субботу (26 сентября) были убиты 125 человек. Он был убежден, что статья являлась подстрекательством к убийству, поскольку за двадцать четыре часа после ее публикации в субботу 3 октября в Мадриде произошло 200 убийств. 5 октября Огилви-Форбс посетил министра иностранных дел Хулио Альвареса дель Вайо и рассказал ему, что двумя днями ранее он был в университетском городке и видел тела по меньшей мере 15 мужчин и женщин. Не желая верить в причастность властей к убийствам, Огилви-Форбс заявил, что они виновны в том, что допустили их. Альварес дель Вайо «покраснел до корней волос», заверил его, что правительство сделает все возможное, чтобы остановить кровопролитие, и организовал ему встречу с министром внутренних дел.

Пагубное влияние новостей об убийствах на международный статус республиканской Испании усугублялось тем, что британцы были убеждены или предпочитали верить, что «казни гражданских лиц мятежниками были относительно немногочисленными и проводились с определенной долей справедливости». 6 октября Огилви-Форбс встретился с Анхелем Галарсой, который сказал ему, что нескончаемые убийства и обстановка в тюрьмах являлись следствием того, что основную часть Штурмовой гвардии пришлось использовать в качестве войск на фронте, переложив обеспечение безопасности на отряды ополчения[998]. Тем не менее он отреагировал на обеспокоенность дипломатов, издав указ о введении комендантского часа с 23:00 до 6:00 для всех, кто не принадлежал к официальному Ополчению охраны тыла. Более того, в течение трех недель после создания ООТ Галарса был вынужден опубликовать заявление, запретившее любые обыски в домах, кроме тех, что осуществлялись по специальному распоряжению генерального директора службы безопасности, отозвавшее все удостоверения личности, ранее выданные ПОСК, и обязавшее левые организации сообщать имена ополченцев, которые получали разрешение вступить в ООТ[999].

Разница в восприятии международным сообществом репрессий в зонах контроля обеих противоборствующих сторон была одной из самых сложных проблем для Республики. В республиканских городах находилось много дипломатов и журналистов, которые сообщали о происходящем. Однако до сих пор большинство зверств совершалось колоннами Франко в маленьких провинциальных городках. Кроме того, командиры мятежников следили за тем, чтобы корреспонденты иностранных газет, не симпатизировавшие им, не присутствовали в этих населенных пунктах. Реакция Уинстона Черчилля на ситуацию в республиканской Испании отражала восприятие событий в высших слоях общества и официальных кругах. Когда новый посол Испании Пабло де Аскарате прибыл в Лондон в начале сентября 1936 года, его друг лорд Дэвид Сесил представил его Черчиллю. Хотя Аскарате имел репутацию весьма уважаемого функционера Лиги Наций, покрасневший Черчилль гневно отверг его протянутую руку и удалился, бормоча: «Кровь, кровь…» В своей статье в Evening Standard от 2 октября 1936 года, озаглавленной «Испания: наглядный урок для радикалов», Черчилль писал:

Массовое убийство заложников находится на определенно более низком уровне; а систематические ночные убийства беспомощных и беззащитных политических противников, которых вытаскивают из их домов, чтобы казнить только за то, что они принадлежат к классам, противостоящим коммунизму, и пользовались собственностью и признанием в соответствии с республиканской конституцией, стоят на самой низкой ступени человеческой деградации вместе с пытками и дьявольскими зверствами. Хотя, похоже, националистические [повстанческие] силы регулярно расстреливают какое-то количество пленных, взятых с оружием в руках, их нельзя обвинить в том, что они опустились до уровня совершения зверств, которые являются ежедневной работой коммунистов, анархистов и P.O.U.M., как называется новая и самая экстремистская троцкистская организация. Было бы ошибкой с точки зрения как истины, так и мудрости, если бы британское общественное мнение оценивало обе стороны на одном уровне[1000].

Ожидалось, что лидеры республиканцев будут поддерживать цивилизованные общественные отношения в Мадриде, несмотря на кипящее народное негодование по отношению к тем, кто бомбил их город, и несмотря на активность снайперов и диверсантов. Так, Хулиан Сугасагоития, верный союзник Прието, продолжал использовать свое положение редактора ежедневной газеты El Socialista для агитации за дисциплину в тылу и за уважение к жизням противников на поле боя. Его редакционная статья от 3 октября 1936 года под названием «Моральные обязательства на войне» была типичным проявлением этического тона газеты. Он писал: «Жизнь противника, который сдается в плен, неприкосновенна; ни один боец не может распоряжаться этой жизнью. Но мятежники ведут себя не так. Неважно. Так должны вести себя мы»[1001].

Однако подобные призывы к умеренности меркли на фоне отчаяния, захлестнувшего город. Политический комиссар коммунистического 5-го полка, команданте Карлос Контрерас (псевдоним итальянского коммуниста и советского агента Витторио Видали), показал, что он был больше озабочен ликвидацией врага внутри, чем умиротворением дипломатов снаружи. Через пять дней после публикации статьи Пассионарии он сделал еще более подробный анализ высказываний Молы для тех, кто должен был взять на себя ответственность за ликвидацию пятой колонны.